Я лежала, задыхаясь, в объятиях врага. Его мощное тело придавливало мою руку к каменным плитам пола, горячая кровь пропитывала мою рубашку.

— Вставай, — прошипела я.

Адреналин сходил на нет, и сердце частило, бешено колотясь о ребра.

Хендрикс ничего не сказал и не сделал.

Обернувшись, я посмотрела на него. В замке было темно, почти невозможно что-либо разглядеть. Но я обнаружила, что глаза у него были закрыты, их пронизывающий взгляд наконец перестал буравить мою кожу.

— Хендрикс? — выдохнула я.

Придвинувшись поближе, я потрясла его плечо, стараясь привести в чувство. Но добилась лишь того, что мне в ладонь вылилась новая порция его крови.

Моя другая рука была все еще прижата его телом, таким тяжелым, что я не могла пошевелиться и продолжала лежать в его тени.

— Ты должен очнуться, — прохрипела я, пытаясь выдернуть из-под него руку.

Он вдруг перевернулся, всем весом прижавшись к моему правому боку и уткнувшись лицом мне в шею. Я вскрикнула от испуга.

Меня окутало его тепло. Уха коснулась грубоватая щетина, прядь спутанных волос скользнула по губам, и у меня дернулось горло.

— Хендрикс, — застонала я, пытаясь столкнуть его с себя.

Кожу жгло от жара его тела, покалывало от близости. И все равно, он не ответил, не пришел в себя, и не сделал ничего. Лишь вдавливал меня в плитку, заливая кровью.

Мое внимание привлекло позвякивание металла, когда амулеты столкнулись друг с другом. Какой заманчивой была идея попросту позволить Хендриксу умереть, дать его ранам сделать свое и забрать амулеты. Тогда к утра я могла бы завладеть Медведем и Лисицей.

Но стоило мне подумать об этом, как в животе все протестующе сжалось.

Ключ.

Мне был нужен этот ключ.

В этом было все дело.

Сделав глубокий вдох, я собралась с силами и умудрилась оттолкнуть его настолько, чтобы суметь выползти. Лоб Хендрикса ударился о каменные плиты на полу, и я почувствовала укол вины, прежде чем вспомнила боль от его клинка, вонзившегося в плоть.

Выругавшись, я повернулась к фэйцу спиной и устремилась вглубь замка. Я ориентировалась в нем достаточно, чтобы найти на кухне все необходимое, а потом направиться в гостиную и быстро развести огонь в камине.

Разложив найденные бинты и мази, я вернулась и обнаружила, что мой пациент по-прежнему лежит лицом вниз у входа.

Я снова позвала его по имени и не услышала никакого ответа. Я потыкала его пальцем и потрясла, и даже каким-то образом умудрилась перевернуть его на спину и ударить по мерзкой роже. Удар не принес никакого удовлетворения, поскольку его голова просто качнулась в сторону.

— Блядь, — пробормотала я, думая о том, не было ли уже поздно его спасать. Он потерял просто дохрена крови и выглядел опасно бледным.

Поднять его я бы ни за что не смогла, так что схватила за запястья и принялась тащить.

Духи мне свидетели, ублюдок был тяжелым.

Я рычала и ругалась от усилий, которые прилагала, чтобы тащить его, упираясь пятками в пол. Мышцы у меня вопили от напряжения, пока я затаскивала его задницу обратно в гостиную.

В очаге потрескивал огонь, разрастаясь и согревая комнату, окрашивая ее стены золотистым сиянием. Я подтянула Хендрикса к камину, уложила на коврик и опустилась на колени рядом. Взяв найденный на кухне нож, я быстро разрезала на фэйце рубашку и избавляясь от промокшей ткани и обнажая множество ран под ней.

Резко, с шипением вдохнув, я осмотрела травмы на его груди и животе. На мощном теле тянулось шесть царапин, два раза по три, там, где Дракон вспорол когтями кожу.

Первый удар прочертил путь от ребер на левом боку, через грудь к правому плечу. Второй тянулся, изгибаясь, сквозь живот к правому бедру.

Из ран сочилась кровь. Взяв найденную ранее баночку йода, я полила им порезы и поморщилась, когда Хендрикс задергался. Хоть он и оставался без сознания, с его губ слетел полный боли стон.

— Ты это все заслужил, — сказала я. Рана у меня на руке горела, будто напоминая, что мои слова были правдой. — Ты — высокомерный придурок, который использует других, чтобы добиться собственных целей. Ничего удивительного, что фэйцы тебя изгнали.

На долю секунды мой взгляд задержался на татуировке, что обрамляла его глаз, а потом я отвернулась обратно. Лежа вот так, Хендрикс выглядел слишком хрупким, слишком безупречным для всех тех оскорблений, что я ему высказывала. То, что он был так красив, казалось неправильным. Его внешность была обманчивой.

Блядь, все его тело было инструментом обмана.

От этой навязчивой мысли, проползшей мне в голову, я тяжело сглотнула. Я не настолько сняла с него рубашку, чтобы отвлечься на привлекательное, мощное тело. Неважно, насколько он был красив. Он все еще был чудовищем, в какое прекрасное тело не оказалась бы упакована его жестокая душа.

Оглядев очищенные раны, я с облегчением поняла, что только две из них были достаточно глубокими, чтобы была необходимость зашивать. Остальные заживут сами при помощи повязок и времени.