Глава 1

Инна

— Знакомься, жена. Это Карина, моя вторая семья. Она, кстати, моложе тебя.

Мой муж говорит это спокойно, будто представляет мне новую соседку. И не отпускает её руку.

Карина хищно улыбается и окидывает меня взглядом с головы до ног: старая кофта, руки без маникюра, седая прядь у виска.

— Точно, вам уже в дом престарелых пора!

Мы ждём его сорок минут. Я, наш сын Никита и его невеста Злата. Через месяц у детей свадьба, а сегодня знакомятся родители — так положено, по-человечески. Серёжа сам заказал этот столик у окна, сам сказал: «Езжайте, я с объекта подскочу». И вот он подскочил. Под руку с женщиной в светлом пальто.

— Мама! — Злата вскакивает и бросается ей на шею.

Мама.

Женщина, которую мой муж держит под руку, — мать невесты моего сына.

Она подходит ближе, и до меня доходит запах. Ваниль и жжёный сахар. У меня немеют губы, как после укола у стоматолога. Годами этот запах жил в машине Серёжи — на подголовнике пассажирского кресла, на его шарфе, однажды даже на рабочей куртке. Годами я говорила себе, что он подвозит девочек из бухгалтерии.

Теперь у запаха есть лицо.

Серёжа отодвигает для неё стул. Наклоняется и целует её в висок — привычно, мимоходом, как целуют того, кого целовали тысячу раз. Только потом садится сам и смотрит на меня.

— Ну вот и познакомились, — говорит он ровно, почти с облегчением. — Я всё равно собирался в эти дни сказать.

Я поворачиваюсь к сыну.

— Никита. Ты знал?

Он не поднимает глаз от тарелки.

— Мам, ты только не устраивай сцен. Я всё давно знаю.

Давно. Мой сын сидел рядом со мной сорок минут. Ел пирог, который я пекла в пять утра после ночного вызова. Смотрел, как я надеваю его невесте мамино обручальное кольцо — «молодым на счастье», как сказала бы мама. И знал, кто сейчас войдёт в эту дверь.

Кольцо и сейчас блестит у Златы на пальце. Тонкое, старенькое, с гравировкой внутри: «В.С. 1974».

— Добрый вечер, Инна Сергеевна. — Карина протягивает мне руку с ногтями цвета бордо. Рукопожатие тёплое и долгое: так здороваются хозяйки, когда гость наконец добрался до их дома.

— Так, — говорю я себе беззвучно. — Работаем.

Я беру салфетку и складываю её квадратом. Потом ещё раз, пополам. Так складывают стерильную пелёнку на процедурном столике, чтобы не коснуться внутренней стороны. Руки знают, что делать, даже когда голова не знает.

Серёжа кладёт на стол ключи от машины. На кольце висит серебряный брелок с гравировкой «Серёже» — мой подарок на нашу серебряную свадьбу. Карина, не глядя, берёт ключи и опускает их к себе в сумку. Так делают, когда машина общая.

Злата ничего не замечает. Она щебечет про зал, про ведущего, про трёхъярусный торт, а потом с гордостью кивает на мать.

— Мама у меня вообще героиня! Родила меня в семнадцать, представляете? Отец сразу слился, она одна меня тянула. А потом дядя Серёжа появился, мне двенадцать было. Он мне в первое же лето велосипед подарил, синий такой, с корзинкой!

— Злат, ну хватит, — смеётся Карина.

А я считаю. Это у меня профессиональное: цифры раскладываются сами, как дозировка на килограмм веса. Злате было двенадцать, сейчас двадцать два. Значит, десять лет. Десять лет у моего мужа вторая семья. И ещё одно, что приходит сразу следом: мой сын и его невеста друг другу никто, не брат и не сестра. Эта мысль приносит странное облегчение, от которого становится только хуже.

Десять лет назад мы не поехали в отпуск. Я хорошо помню то лето, потому что сама сдавала путёвки. «Денег нет, Инусь, объект не закрыли». Синий велосипед с корзинкой.

— Да ладно вам, чего все такие серьёзные. — Серёжа разворачивает салфетку на коленях. — Инна у нас и так всё знает. Она медик, от неё ничего не скроешь.

Карина смеётся. Никита наконец поднимает голову и смотрит на меня — коротко, внимательно, будто проверяет, правда ли это. Потом снова опускает глаза.

Кусок пирога у меня во рту превращается в мокрую вату. Я жую и не могу проглотить.

Карина чуть наклоняется ко мне через стол, и меня снова накрывает ванилью.

— Инна Сергеевна, давайте без драмы, хорошо? — говорит она мягко, почти ласково. — Мы же взрослые люди. У нас дети женятся.

У нас. Она говорит «у нас», и Серёжа кивает.

— Конечно, — отвечаю я.

Голос звучит чужим, ровным. Таким голосом я говорю пациентам «сейчас будет немножко неприятно», когда знаю, что будет очень больно.

Никто не встаёт и не уходит. Официант несёт горячее, Злата листает на телефоне фотографии банкетного зала: «Смотрите, тут колонны, а тут будет арка из цветов». Карина обсуждает, что лучше подать — утку или сёмгу. Серёжа соглашается с каждым её словом. Ему хорошо: плечи опустились, лицо разгладилось. Он похож на человека, который наконец снял тесные ботинки.

— Инна Сергеевна, передайте, пожалуйста, хлеб, — просит Карина.