Иду к машине ровно, не ускоряя шага, спина прямая, подбородок вздернут. Каждый шаг даётся так, будто ноги налились свинцом, но я иду.

За спиной свекровь негромко говорит что-то сыну, и Илона отвечает ей смешком.

От этого смешка мне хочется развернуться и вцепиться ей в волосы.

Сажусь за руль, завожу машину и выезжаю на дорогу.

Руки у меня дрожат, и руль приходится сжимать изо всех сил.

Двадцать лет я верила ему, как себе, и в один день всё это рассыпалось в прах.

За поворотом, где посёлок уже не видно, я съезжаю на обочину, потому что под грудиной наливается тяжесть, будто кто-то налег сверху всем весом.

Дышать получается через раз.

Боль растекается в левую руку, и мне становится страшно.

Тянусь за бутылкой воды на соседнем сиденье и понимаю, что рука меня не слушается.

Глава 3

— Эй! Вы меня слышите? Женщина!

Кто-то стучит по стеклу костяшками пальцев.

Я с трудом поворачиваю голову. За окном машины стоит мужчина и смотрит на меня встревоженно.

Дверь с моей стороны распахивается.

— Что с вами? — он наклоняется ко мне и берет меня за запястье. — Вам плохо?

— Сердце…— выдыхаю я.

На другие слова сил уже нет.

Голова кружится. В груди тяжесть, будто там огромный булыжник, и с каждым вдохом он становится всё тяжелее. Боль растекается в левую руку и поднимается к челюсти.

— Понял, — говорит он и тут же достаёт телефон, быстро набирает номер, — Девушка, на трассе за поворотом на садовый посёлок, у водокачки, женщине плохо с сердцем. Да, в сознании. Дышит тяжело. Лет сорок. Понял.

Он говорит быстро, коротко, без единого лишнего слова, и от его спокойного голоса мне становится чуть легче.

— Аспирин у вас есть?

— В сумке.

Он вытряхивает мою сумку прямо на соседнее сиденье и через секунду находит блистер.

— Разжуйте. Не глотайте, именно разжуйте, мне так сказали.

Таблетка горькая, во рту пересохло, язык прилипает к нёбу.

Болезненный холод пробегает по позвоночнику.

Я ведь умираю…

Прямо сейчас, на обочине, в сорок лет.

Мой муж сидит под навесом и кормит шашлыком беременную женщину. Дочь смеется. Свекровь режет мой рулет.

А меня держит за руку какой-то мужик.

— Как вас зовут? — спрашивает он.

— Ирина…

— А я Олег. Вы только глаза не закрывайте, Ирина, ладно? Скорая уже едет. Давайте вы со мной поговорите.

— О чём?

— Да о чём хотите. Вы откуда ехали?

Откуда я ехала…

Из того дома, где мне только что объяснили, что я свое отслужила.

— От свекрови…

— Понятно, — хмыкает он. — Тут у кого хочешь сердце прихватит.

Мне хочется улыбнуться, а губы не слушаются.

Мысли разлетаются, как мотыльки, и ни одну не удаётся удержать.

Тело словно не моё. Я вижу только его руку, крупную, тёплую, которая сжимает мою ладонь.

— Ирина! Не спать! Смотрите на меня!

Я смотрю.

Лицо у него обыкновенное, немолодое, с сединой на висках и глубокими складками у рта, а глаза теплые.

— Вот так, хорошо. Слышите сирену? Это за вами.

Сирену я слышу, только издалека, будто она воет где-то за стеной.

Хлопают двери, кто-то басит над ухом, меня тянут за плечо.

А свет перед глазами вдруг гаснет, как в комнате, где выключили лампу.

— Ирина Сергеевна, вы меня слышите?

Надо мной белый потолок и женское лицо.

Где-то рядом мерно пищит аппарат.

— Вы в больнице, — говорит женщина. — У вас был инфаркт. Сейчас всё позади, но вставать вам нельзя. Лежите спокойно, хорошо?

Я хочу спросить, сколько я здесь, где мои вещи, звонил ли кто-нибудь, только язык не ворочается.

— Не разговаривайте, — она поправляет мне одеяло. — Отдыхайте. Всё будет хорошо.

Я закрываю глаза и проваливаюсь обратно.

Сколько проходит времени, я не знаю.

Открываю глаза — горит свет, рядом стоит медсестра и меняет капельницу. Закрываю и снова темнота.

В следующий раз кто-то держит меня за руку и считает пульс.

Темнота.

Всё перемешалось. В голове хаос, и в этом хаосе то и дело всплывает одно и то же: стол под навесом, его губы на её губах, Кристинин смех.

Когда мне надо в туалет, медсестра подает судно.

Как же стыдно... Как унизительно.

Сорок лет, а лежу беспомощная, как младенец, и чужая девочка меня обтирает.

Пошевелить рукой и то тяжело. За грудиной ноет и тянет, и от каждого покалывания сердце тревожно ёкает: вдруг опять?

Я снова засыпаю.

Впервые просыпаюсь с ясной головой. Слабость никуда не делась, но я могу повернуться, могу говорить, могу сама попросить воды.

— Ну вот, совсем другое дело, — улыбается медсестра. — Сегодня переводим вас в палату, Ирина Сергеевна.

— Мне никто не звонил? — спрашиваю я.

— Телефон ваш в сумке, сумка с вами поедет. Там и посмотрите.

Я киваю и отворачиваюсь к стене.

Смотреть мне страшно.

Глава 4