Глава 1

Глава 1

— Ирина Сергеевна, идите домой. Вы свободны до понедельника.

Я поднимаю голову от бумаг и смотрю на Антона Борисовича, как на фокусника.

— Как это свободна? Вы же сами сказали, что в понедельник к девяти всё должно лежать у вас на столе готовое.

— Партнёры перенесли сделку, так что бумаги подождут до вторника, — он разводит руками. — Езжайте уже, Ирина Сергеевна, пока я не передумал…

Дважды просить меня не нужно. Я собираю папки и запираю их в сейф.

У моего начальника есть такая манера, оставлять все на последний момент, а наутро удивляться, что человек не успел. Я у него помощницей двенадцатый год и знаю его как облупленного: созвонюсь с партнёрами, напомню, подготовлю, подложу нужную бумагу под руку, а он будет искренне считать, что всё это сделалось само.

В приёмной надеваю плащ и впервые неделю выхожу из конторы засветло.

Паша с Кристиной уехали к Надежде Петровне ещё вчера, без меня, потому что я обещала сдать эти документы в срок. Утром дочь прислала голосовое из двух слов, что у них там клёво, и больше от неё ни слуху ни духу.

Набираю мужа. Ответа нет, наверное, связь не ловит.

Ну и ладно. Приеду без предупреждения, сюрприз сделаю.

Дома переодеваюсь в удобный спортивный костюм, и беру резиновые сапоги, в поселке без них нельзя, тем более дождь обещали.

По дороге заворачиваю в магазин и набираю полную корзину вкусняшек. Заварные пирожные беру для Кристины. Надежде Петровне её любимый рулет, а к столу сыра, колбасы, конфет, и еще много всего, чего ни муж, ни дочь, конечно не догадались взять.

Выезжаю из города, включаю музыку погромче и еду, постукивая пальцами по рулю.

Осень в этом году выдалась теплая и щедрая. Берёзы вдоль трассы стоят в золоте, клёны полыхают багрянцем, а низкое мягкое солнце просвечивает их насквозь, и кажется, будто деревья светятся изнутри.

Когда мимо проносятся машины, листья взлетают над дорогой и медленно ложатся на обочину пёстрым ковром.

Я опускаю стекло, и в салон врывается воздух, пахнущий прелой листвой и дымком от чьих-то костров.

Хорошо-то как!

Скоро зарядят дожди, деревья облетят, и всё вокруг станет серым и голым. Только сейчас об этом думать не хочется. Сейчас мне хочется смотреть на это золото и улыбаться.

Полчаса и я буду со своими родными, мы будем жарить шашлыки, отдыхать и ни о чем не думать.

Поселок у Надежды Петровны жилой. Она живет там круглый год, топит печку, воюет с соседской собакой, которая подкапывает ей забор, и каждую осень солит очень вкусную капусту в большой бочке.

Свекровь у меня не сахар, конечно.

Почти двадцать лет она меня учит жить: то я Пашу разбаловала, то Кристину одеваю не по погоде, то суп у меня пустой. Я давно научилась пропускать это мимо ушей, потому что, кроме нас, у неё никого нет, да и внучку она любит без памяти.

Я уже представляю, как войду во двор, как Кристина с визгом полезет в пакет, как свекровь начнет ворчать, что я зря потратилась, но обрадуется рулету.

А Паша обнимет, поцелует и шепнет, что соскучился и рад, что я приехала.

Машину оставляю у ворот и вынимаю с заднего сиденья пакеты.

Со двора доносится смех.

Смех у моей дочери звонкий, заливистый, его я ни с чьим не спутаю, и я улыбаюсь, представляя её лицо.

Следом смеется Паша. Довольно так, с ленцой, слышно, что ему по-настоящему хорошо.

Я берусь за ручку калитки и останавливаюсь.

Калитка старая, сетчатая, и через нее видно двор.

Стол вытащен под навес. Надежда Петровна сидит с краю, раскрасневшаяся, и подкладывает кому-то салат. Мой муж стоит у мангала и переворачивает шампуры, перекинув через плечо полотенце. Кристина устроилась на скамейке, подтянув под себя ногу, как она любит.

Рядом с моей дочерью сидит молодая женщина, которую я вижу впервые.

Кристина наклоняется к ней, тычет пальцем в экран телефона и весело тараторит, а женщина смеется и кладет ладонь на свой круглый живот.

Руки у меня холодеют.

— Илоночка, ты салат-то бери, бери, — хлопочет свекровь, придвигая к ней миску. — Тебе теперь за двоих есть надо, не стесняйся.

— Надежда Петровна, да я сейчас лопну, — смеётся та и отмахивается.

— Зато братик крепкий родится, — фыркает Кристина и утыкается обратно в телефон.

Братик…

Моя дочь только что назвала чужого ребёнка братиком.

Я стою, вцепившись в сетку обеими руками, и мне кажется, что я сплю и вижу что-то совсем нереальное.

Паша снимает с мангала шампур, несёт его к столу и кладет перед этой женщиной.

— Держи, тебе самый румяный, — говорит он ей.

Она поднимает к нему лицо, и мой муж наклоняется и целует её в губы.

Спокойно, не спеша, как целуют дома, при своих.

Меня будто ледяной водой окатывает, следом бросает в жар, и между лопатками выступает липкий пот.

Я перехватываю пакеты поудобнее и толкаю калитку.