В грузовике я сжимаю пластиковый пакет на коленях. Его вес кажется одновременно ничтожным и огромным. Люк ведет одной рукой, другая лежит на моем бедре, большой палец выводит знакомые круги.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

— Спроси через десять минут.

Он слегка сжимает мою ногу.

— Что бы ни показали эти тесты, у нас все будет хорошо. Мы вместе, что бы ни случилось.

Я киваю, не доверяя своему голосу.

Когда мы приезжаем к нему, я делаю глубокий, дрожащий вдох. Здесь все изменится. Это — момент до.

Я беру у него пакет.

— Ну… кажется, я пойду писать на палочки.

— Хочешь составлю компанию?

Он улыбается дразняще, явно пытаясь разрядить обстановку.

— Нет, спасибо, — твердо говорю я, благодарная за попытку пошутить. — У меня начинается сценический страх.

Он целует меня в лоб и на секунду задерживается. Я чувствую, что он тоже напряжен, несмотря на свою легкость.

— Возвращайся скорее.

В ванной я ставлю пакет на столешницу и смотрю на него.

Всего лишь самое важное «пописать» в моей жизни. Пустяки.

Я откручиваю крышку «Гаторейда» и заставляю себя пить, хотя желудок скручивает узлом. Потом глубоко вздыхаю и принимаюсь за дело.

К тому моменту, как я распаковываю тесты, руки у меня дрожат так сильно, что один чуть не падает.

Наконец мне удается опустить все три теста в маленький стаканчик.

Я аккуратно выкладываю их на столешницу, рядом друг с другом, как маленьких солдатиков. Затем выбрасываю упаковки и мою руки. Вода сначала холодная, потом теплеет, и я смотрю, как она уходит в слив, пытаясь понять, как все может казаться одновременно нереальным и пугающе настоящим.

В инструкции написано ждать три минуты, но на первом тесте уже что-то появляется. Сердце подскакивает к горлу.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Дорогая?

Голос Люка звучит осторожно.

— Можно войти?

— Входи.

Дверь открывается, и он стоит на пороге — настоящий, надежный. Он смотрит на мое лицо и сразу подходит, обнимая меня сзади. Его подбородок ложится мне на плечо, и мы оба смотрим на тесты, выстроенные на столешнице.

Я чувствую, как его сердце бьется у меня за спиной — так же быстро, как мое.

На первом тесте в маленьком окошке появляется одна розовая полоска.

Мы оба задерживаем дыхание.

Потом появляется вторая.

— Ох, — выдыхаю я.

На втором тесте происходит то же самое. Сначала одна полоска. Потом две. Четко и ясно.

Руки Люка крепче сжимаются вокруг меня.

А на третьем тесте загорается маленький электронный экран.

На нем появляются угловатые цифровые буквы.

Беременна.

На мгновение мы оба замираем. Ни движения. Ни дыхания.

Потом реальность накрывает меня, как волна, и я разражаюсь слезами.

— Мэдисон?

В его голосе отчетливо слышна тревога.

Но я не могу говорить. Не могу объяснить, что плачу потому, что все только что изменилось. Потому что есть ребенок. Потому что Люк станет отцом, а я — матерью, и черт возьми, как это вообще возможно?

— Малышка, — говорит он, беря мое лицо в ладони. Его большие пальцы стирают слезы, которые никак не прекращаются. — Поговори со мной. Что ты чувствуешь?

Я смотрю на него сквозь расплывшийся взгляд, и выражение его лица — изумление, нежность и, может быть, немного его собственного страха — заставляет меня плакать еще сильнее.

— Я беременна, — наконец выдыхаю я.

Он мягко спрашивает:

— Это слезы радости или слезы страха?

— И те и другие! — всхлипываю я.

И тогда я целую его, потому что каким-то образом знаю — это поможет.

И помогает.

Сердце бьется медленнее. Дрожь постепенно проходит.

Когда мы отрываемся друг от друга, он выдыхает и притягивает меня ближе.

— Пожалуйста, поговори со мной. Ты начинаешь паниковать, и я уже сам начинаю нервничать.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Хорошо. Похоже, это первая проба того гормонального аттракциона, который меня ждет. Потому что… ничего себе.

Я снова глубоко вдыхаю.

— Люк, я стану мамой. А я понятия не имею, как быть мамой. Я даже свою мать не знала. Мне двадцать три, я работаю в чертовом байкерском баре, и я вообще не понимаю, как справлюсь.

Теперь слова вырываются быстрее, паника поднимается в груди.

— А если я все испорчу? Если не буду знать, что делать, когда ребенок заплачет? Если не смогу понять, как…

— Мэдисон.

Он берет мое лицо обеими руками, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Дыши со мной.

Я пытаюсь подстроиться под его медленное, ровное дыхание, но грудь будто сжимает обруч.

— Мы справимся, — мягко говорит он. — Потому что у нас будет ребенок. Я знаю, что вся тяжелая работа ближайшие девять месяцев ляжет на тебя. Но я сделаю все, что смогу, чтобы тебе было легче. Я сделаю для тебя все.

Он кладет ладонь мне на живот.

— Для вас обеих.

Как же мне так невероятно повезло?