Я смотрю, как Бастер уплетает торт, упавший в траву. Валентайн восторженно визжит и хлопает ладошками, перемазанными глазурью.

— Это в нее от тебя, — говорит он.

Я откидываюсь на грудь мужа. И даже спустя столько месяцев это слово все еще заставляет меня замирать от счастья. Муж.

— Меткость или хаос?

— И то и другое, миссис Бреннан.

Миссис Бреннан. Еще одно обращение, к которому я до сих пор привыкаю. Мы поженились в здании суда через две недели после того, как увидели положительные тесты. С нами были только мой папа, родители Люка, Эмили и ее муж Гарретт.

Все прошло быстро и просто, потому что Люк сказал, что не станет ждать ни одного лишнего дня, чтобы сделать меня своей женой, а я была слишком ошеломлена счастьем, чтобы спорить.

Настоящий праздник случился позже, уже после рождения Валентайн. Мы устроили маленькую церемонию на закате прямо здесь, на ранчо, и пока наша дочь мирно спала на руках у моего отца, мы с Люком снова произнесли клятвы, которые дали друг другу в суде.

Я так и не вернулась к работе в баре. «Неоплачиваемый декрет» в «Бешеных псах» незаметно превратился в жизнь мамы-домохозяйки здесь, на ранчо.

Иногда меня мучает чувство вины из-за того, что я не вышла на работу снова, но Люк сумел дистанционно закончить магистратуру по деловому администрированию. Теперь ранчо приносит больше прибыли, чем когда-либо.

Мой муж много работает, чтобы я могла проводить дни со своей малышкой в этом раю. Я даже начала раз в неделю ходить на занятия по рисованию.

Мы с малышкой Вал живем свою лучшую жизнь. И трудно чувствовать вину, когда Люк так ясно дает понять, сколько радости и гордости ему приносит возможность дать нам такую жизнь.

— Мэдди!

Эмили машет мне с другого конца лужайки. Ее светлый хвостик качается из стороны в сторону, пока она, переваливаясь, пробирается через толпу, а Гарретт идет следом.

Она на седьмом месяце первой беременности. Как всегда, до невозможности милая, особенно сейчас, когда ходит той самой вперевалку, как пингвинчик, — так обычно начинают двигаться почти все мы в третьем триместре.

— Тебе пора резать торт, пока твоя сладкая девочка не уничтожила его целиком! — говорит она.

— Уже поздно! — весело отзывается мама Люка. — У меня на кухне есть запасной большой торт. Сейчас принесу.

Я спускаюсь с крыльца, и рука Люка сама собой находит мою.

— А вот и именинница! — Я подхватываю Валентайн со стульчика, и она тут же размазывает розовую глазурь по моей щеке. — Да, спасибо, малыш. Очень щедро с твоей стороны.

— Мама, — важно объявляет она и властно указывает на торт.

— Вся в маму, — говорит Люк, забирая Валентайн у меня с рук и устраивая у себя на бедре. Потом целует нашу дочь в нос, испачканный глазурью. — Та еще сладкоежка.

Когда приходит время есть торт, Валентайн, все еще сидящая у Люка на руках, широко распахнутыми бирюзовыми глазами — глазами отца — смотрит, как я втыкаю свечку в относительно уцелевший кусок.

— Ну что, споем? — спрашивает Эмили.

— Ну конечно споем, — заявляет мама Люка, и все тут же дружно, фальшиво и с полным воодушевлением начинают петь «С днем рождения».

Я смотрю на лицо Валентайн, пока она впитывает все сразу: пение, всеобщее внимание, любовь, которая исходит от каждого из собравшихся. Ее маленькая ручка тянется к свече, и Люк мягко отводит ее в сторону.

— Осторожно, солнышко, — говорит он. — Горячо.

— Го, — послушно повторяет она своим сладким тоненьким голоском.

Когда песня заканчивается, я наклоняюсь и целую ее пухлую щечку.

— Загадывай желание, малышка.

Конечно, сама задувать свечи она еще не умеет, поэтому мы с Люком делаем это вместе. Наше дыхание смешивается, когда мы гасим огонек. Все радостно кричат, а потом мама Люка берет на себя раздачу нетронутого запасного торта гостям.

— Что ты загадала? — спрашивает меня Эмили, когда люди начинают разбирать куски.

Я оглядываюсь вокруг.

Смотрю на мужа, который держит на руках нашу дочь. На моего отца и Бастера, обоих здоровых и счастливых. На семью и друзей, собравшихся вокруг нас.

Смотрю на земли ранчо, уходящие во все стороны и золотящиеся в свете позднего дня. Думаю о домике за гребнем холма, где мы втроем каждое утро просыпаемся как семья.

— Мне ничего не пришлось загадывать, — честно говорю я. — У меня уже есть все, о чем только можно мечтать.

— Сентиментальная ты, — дразнит меня Эмили, но глаза у нее подозрительно блестят.

Позже, когда от торта остаются одни крошки, а подарки уже распакованы — Валентайн упаковочная бумага интересовала куда больше, чем сами игрушки, — я сижу с папой на ступеньках крыльца.

— Ты счастлива, Мэдди? — спрашивает папа, глядя, как Люк гоняется по двору за Валентайн, а та визжит от смеха.

— Так счастлива, что слов не хватает, — признаюсь я. — Иногда просыпаюсь и не могу поверить, что это моя жизнь.