— Ты этого заслуживаешь. — Он похлопывает меня по колену. — И ты, и Люк. Хорошего человека ты себе выбрала. Хотя, должен признать, — продолжает папа с лукавой искрой в глазах, — не думал, что мои таланты свахи сработают настолько хорошо.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Таланты свахи? Пап, что ты сделал?

— Ничего особенного. — Он пытается изобразить невинность, но выходит плохо. — Просто, может быть, позаботился, чтобы у вас почаще совпадали выходные. Ну, и еще кое-что в таком духе.

— Папа!

— А что? Сработало же, разве нет? — Он кивает туда, где Люк уже подхватил Валентайн на руки и кружит ее, пока она заходится от смеха. — Посмотри. Вот она, семья, Мэдисон. Твоя семья. И если я чуть-чуть помог, то для этого отцы и нужны.

Я кладу голову ему на плечо. Я слишком счастлива, чтобы сердиться.

— Спасибо.

Когда он отвечает, голос у него хрипловатый:

— Всегда, моя девочка. Всегда.

Солнце окрашивает небо в розовое и золотое, и Люк возвращается к крыльцу с сонной Валентайн на руках. Она уткнулась ему в плечо, веки уже слипаются.

— Кажется, кому-то хватило праздничных впечатлений, — тихо говорит он и ласково проводит рукой по ее кудряшкам.

Начинается суета прощаний, когда гости собираются разъезжаться. Объятия, благодарности, обещания скоро повторить. Семья Люка принимается за уборку и машет нам, когда мы пытаемся помочь.

— Везите малышку домой, — настаивает мама Люка. — Тут мы сами справимся.

Так мы и делаем. Люк везет нас до нашего домика — ехать совсем недалеко. Валентайн крепко спит в своем кресле, сжимая в руке маленькую плюшевую лошадку — подарок Эмили и Гарретта.

Внутри домика тихо и прохладно. Люк относит Валентайн в детскую, комнату, которую он закончил красить в нежно-розовый за три дня до ее рождения, и осторожно укладывает ее в кроватку.

Она зевает, потягивается и снова засыпает.

Мы некоторое время просто стоим и смотрим, как она спит, как ее грудка поднимается и опускается от этих идеальных, крошечных вдохов.

— Лучший день рождения на свете, — шепчет Люк, обнимая меня за талию.

— Она ничего не запомнит.

— Нет, но мы запомним. — Он поворачивает меня к себе, его ладони ложатся мне на бедра. — Когда-нибудь мы ей расскажем. Как все, кто ее любит, собрались, чтобы ее отпраздновать. Как она с чистым восторгом разнесла любимый торт своей мамы в форме сердца. Как швырнула глазурь в Бастера и затмила всех.

Я улыбаюсь, глядя на него снизу вверх.

— И расскажем, как ее родители познакомились в День святого Валентина. Как влюбились так быстро, что сами испугались. Как узнать о ней стало самым страшным и самым чудесным сюрпризом в их жизни.

— Как ее папа с самого начала понял, что ее мама — та самая. — Голос Люка становится ниже. — Как он снова прошел бы через все то же самое, точь-в-точь так же, потому что именно это привело его сюда. К этой жизни, к этой семье, ко всему, что по-настоящему важно.

— Люк Бреннан, — шепчу я, обвивая руками его шею. — Ты до сих пор доводишь меня до слез.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, он прислоняется лбом к моему лбу.

— С первым днем рождения нашу Валентайн, — бормочет он.

Когда я ложусь в постель рядом с мужем, он притягивает меня к себе, спиной к своей груди, и кладет ладонь мне на живот тем же защитным жестом, к которому привык с того дня, как мы узнали про Валентайн.

Мой живот теперь куда мягче, весь в растяжках, а Люк все равно касается меня так, будто никак не может оторвать от меня руки.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне в шею. — Обеих моих девочек. Весь мой мир.

— А мы любим тебя, — шепчу я в ответ. — Ты был прав. Мой мир и правда изменился. Из-за тебя. Из-за нее.

Он крепче прижимает меня к себе.

И пока я проваливаюсь в сон, окруженная тихими звуками нашего дома, я думаю о той девушке двухлетней давности. О той, что стояла в баре под светом неоновой луны и думала, что ее сердце закрыто на ремонт.

Охваченная внезапным безумным порывом, я выскакиваю из постели и иду к шкафу, разыскивая сумочку, с которой ходила тогда. Она до сих пор лежит на полке над моими свитерами, и я снимаю ее, роюсь внутри, пока не нахожу то, что искала.

Нахожу.

И прячу за спиной.

Когда я возвращаюсь в кровать, Люк смотрит на меня с мягкой, выжидающей улыбкой.

— Что там у тебя, дорогая?

— Кое-что для тебя.

— Еще один тест на беременность?

Я изумленно таращусь на него.

— Нет!

Лицо у него вытягивается, но потом он расплывается в ухмылке.

— Черт. А я тут, между прочим, вовсю стараюсь устроить тебе еще одного ребенка. Придется удвоить усилия.

Я смеюсь ему в губы, пока он меня целует.

— Ты ненормальный, — говорю я ему.

А потом беру его руку и вкладываю ему в ладонь маленький сверток.

Это те самые конфеты-сердечки двухлетней давности.

— Все твои, — говорю я. — Ты мой Валентин навсегда.