Афшан одеревенел и с трудом проглотил ком в горле со знакомым привкусом горечи. Руан Хариза – отец Керуша – спас ему жизнь и отнёсся как к настоящему члену царской семьи Парси, хотя тогда многие воспринимали Афшана лишь как удобную разменную монету. За это же Руан поплатился жизнью, как и вся остальная семья Керуша.

– У кого родилась идея о войне? – сменил тему Афшан, не желая портить утро разговорами о прошлом. – Отец о походах на Хетру бесед не заводил. Почему сейчас? Фарсида находится не в лучшем положении для…

– Войну предложил Сарвад. – Керуш оттолкнул от себя мареша, продолжая тренировочный бой.

Близился рассвет, но падающие от дворца тени не спешили ему уступать. Афшан не мог точно разглядеть выражение лица собеседника, но тон его стал сухим.

– Раз идея от брата, то ты должен разубедить его, – прямо озвучил беспокойные мысли Афшан и пригнулся, избегая копья. – Наши поля уже не столь плодородны, как раньше. В прошлом году разлив реки уничтожил немало посевов. Зиму люди пережили с трудом. Если и в нынешнем году что-то случится, нас ждёт голод. Война – это неуместные затраты, Керуш.

Афшан не вмешивался в политику, старался закрывать на всё глаза и никогда не ставить под сомнения решения отца или Сарвада, чтобы не разрушить созданный образ. Но Керуш всё знал, и Афшан порывисто выдал ему свои истинные мысли. Что бы люди ни говорили о мареше как о полукровке, Фарсида была его родным домом, и он желал видеть её процветающей, а людей – сытыми.

– Держи эти выводы при себе, – строго напомнил Керуш, напористо тесня его к стене.

Тренировка против копья утомила, пот струился по шее, а мышцы ног ныли от напряжения: всё время приходилось двигаться, уклоняясь от чужих выпадов. Вышел не бой на равных, а тренировка реакции и выносливости. И постепенно Афшан выдохся.

– Ты знаешь, что я прав. После поражения мы будем восстанавливаться годы. И это если повезёт и Малек Азура или горцы не воспользуются нашей уязвимостью и не решат нас добить, – не уступал он.

Керуш переместил стопу, и этот едва уловимый знак позволил Афшану успеть отразить копьё. Последующие атаки стали агрессивными, Керуш больше не сдерживался. Мареш отбивался и, потрясённый переменой, пятился. Тусклый отблеск рассвета упал на лицо Керуша, холодная ярость застыла в глазах. Афшан ударился спиной о каменную стену, а наставник тут же вогнал острый наконечник в деревянную опору навеса всего в ладони от его лица.

– Я не стану переубеждать Сарвада. – Голос друга подрагивал от напряжения. – Я не намерен откладывать войну с Хетрой, Афшан. С ней и так затянули! Нужно было стереть семью Азура с лица земли ещё много лет назад. Так что я буду рядом с Сарвадом. И если он прикажет мне сжечь всю Хетру, я сделаю это незамедлительно.

Афшан вытянулся вдоль стены.

– Ты забыл моего отца, Афшан? Забыл, как моя семья спасла тебя от хетрейцев, как приютили и не выдавали врагу? Запамятовал, как звали моих сестёр? А ведь Даури была в тебя влюблена. – Он с горечью выплюнул последнее слово. Афшан не пытался возразить, зная, что заслужил жестокие обвинения. – Всю мою семью и даже слуг вырезали, как скот, за то, что они ничего о тебе не рассказали. Сестёр увели в гарем! Помнишь, что стало с ними дальше, Афшан?

Мареш слабо кивнул, прикрыв глаза. Он хотел бы забыть, но не имел на это права.

– Они предпочли смерть заточению в Хетре, смерть вместо жизни в постели их царя, – сквозь зубы всё-таки напомнил Керуш, стискивая одежду на груди Афшана. Он резко встряхнул мареша, заставив вновь открыть глаза и вернуться в реальность. Раньше при таких разговорах Керуш мог выйти из себя и ударить, что часто и происходило, но уже годы он держит себя в руках и не вымещает ярость на Афшане, хотя тот виновен в гибели его семьи.

Когда Афшану было двенадцать, летом шли обильные, губительные для посевов дожди, а последующий разлив реки Кэллы уничтожил основную часть урожая. Фарсида оказалась на пороге голода, с едой было плохо уже не первый год. Тогда царь Фарсиды подавил гордость и попросил помощи у соседа – царя Хетры и отца нынешнего правителя Малека Азура. Тот согласился, но поставил условие. Вполне обоснованно они потребовали прислать им наследника в качестве гарантии. Конечно, они говорили о Сарваде, понимая, какое давление окажут на Гардана Парси, но не написали нужного имени в условиях, не подозревая, что у Гардана есть Афшан – сын хетрейской наложницы.

Говорят, она была красивой и вполне спокойно жила в гареме, стараясь не раздражать других женщин, обладающих большей властью. Её терпели, пока она не понесла. Ей удалось родить, потому что у царя было мало наследников и каждую беременную наложницу оберегали как зеницу ока. Не будь у неё стражи, отравили бы ещё в первые месяцы.

Любая наложница, родившая ребёнка, моментально обретала влияние и вес в гареме, но мать Афшана понимала, что без ребёнка в животе её саму прекратят охранять, а власть не спасёт её от лезвия у горла. Фарсидки в жизни не примут возвысившуюся хетрейку. Она родила Афшана, набрала драгоценностей и сбежала. Афшану неизвестно, жива ли она и даже как её зовут.