Саир прочитал множество книг, разбирался в истории, травах и земледелии не хуже своих же учителей. Прекрасно логически мыслил и предугадывал ходы соперника в шахматах и нардах, разбивая противников за рекордно короткое время. Из-за своих болезней он так углубился в книги и легенды, что вырос романтиком. С детской преданностью он ждал от любви чего-то особенного, уверенный, что свою будущую жену узнает с первого взгляда. Саир казался не по возрасту мудрым, особенно когда по кусочкам разбирал военные стратегии, но стоило с ним заговорить о любви, как он начинал напоминать упрямое и неразумное дитя.

Из-за его безразличия к любовным утехам среди людей расползлись слухи и догадки, которые регулярно заставляли Саира сомневаться в себе, а Найра этого не хотела. Ей нравилась невинная вера младшего брата в чистую любовь.

– Ты младший, Саир, и мужчина. С браком тебя никто не станет торопить.

– Как и тебя, – не подумав ляпнул он.

– С этим, – Найра кивнула на свою метку, – у меня нет ни единой возможности.

Саир, поняв оплошность, стыдливо склонил голову, аккуратно покрывая рану прохладной мазью. Найра даже отвлеклась от возобновившегося жжения, намеренно не спуская с брата взгляда. Знала, что сейчас Саир жалеет, что – в отличие от многих мужчин – коротко стрижёт волосы и не может спрятаться за ними от её внимания. В основном хетрейцы носят длину до подбородка или до плеч, но Саиру длинные пряди мешают читать.

Он заботливо замотал Найре руку, продолжая убеждать, что всё наладится, собрал все принадлежности и встал. Саир неуверенно помялся, похоже, сообразив, что Найре надо переодеть мокрое платье, но тут он ей не помощник. Она отпустила брата и невесело хмыкнула, когда Саир торопливо забрал нож для писем со стола, боясь, что сестра вновь ударится в крайность. Его опасения не напрасны, выжигание метки всё ещё было одним из вариантов, но для начала Найра попробует разорвать договор с Махрой более дипломатичным способом.

Два дня она обдумывала варианты и игнорировала существование Малека, почти не покидая собственных покоев. Брат её избегал: то ли разозлился, то ли устыдился. Найра надеялась на второе, но Малек бывал невыносимо упрям и мог продолжать верить в свою задумку.

На третий день она решила отправиться в храм. Поехала верхом, пользуясь тем, что, несмотря на многочисленные запреты для женщин, езда на лошади не входила в этот список. Хотя распорядители и няни неустанно убеждали сарешу воспользоваться паланкином. Чаще она им уступала, но не в этот раз.

Четверо стражей не отставали, пока Найра мерным шагом вела коня через перекрёстки, вдыхая насыщенные ароматы цветов и благовоний. Жители приветствовали её поклонами, прикладывая пальцы ко лбу в знак доброжелательных мыслей, а затем возвращались к своим делам. Увидеть члена правящей семьи на окраине города было бы странно, но здесь – в центре Хетры, неподалёку от царского дворца – в появлении сареши не было ничего необычного.

Найра улыбалась, но жмурила глаза, когда солнечные лучи отражались от изысканных изразцов на стенах домов или красочной мозаики, украшавшей фонтаны. Журчание воды сливалось с голосами людей, ржанием лошадей и возгласами торговцев, призывающих купить их товар. Весна набирала силу, но благодаря прохладному ветру солнце лишь приятно грело без изнуряющего жара.

Путь до храма занял немного времени. Оставив стражу у подножия зиккурата, Найра поднялась по длинной лестнице до верхних ярусов и обернулась, чтобы по привычке буквально пару мгновений насладиться видом города.

Хетра походила на прямоугольник, обнесённый крепкими стенами. По центру город пересекала река Арат. Идущие под прямыми углами улицы создавали строгий рисунок. Своей структурой город символизировал порядок, не оставляющий места хаосу. Большинство домов были украшены мрамором и мозаикой из глазурованной плитки, арочными окнами и резными ставнями. Вода в фонтанах и мелких каналах прекрасно сочеталась с обилием садов и пальм.

– Гармония. Всё как любит Ируга.

Улыбка Найры моментально скисла от знакомого голоса. Она повернулась к Махре, которая, покорно сложив руки перед собой, стояла у входа, явно дожидаясь сарешу. Найра не уведомляла о своём прибытии, но жрица будто заранее знала. От этих мыслей по спине поползли мурашки.

Махра с ленивым равнодушием осмотрела дорогой наряд гостьи из золотого шёлка: свободные штаны и туника, затянутая на талии широким поясом. Ни единый мускул на её лице не дрогнул при виде изысканной вышивки, золотых браслетов, бриллиантовых заколок в каштановых волосах и кинжала на поясе. Однако на фоне Найры сдержанный бежевый наряд Махры не казался дешёвым. Свободные штаны и туника жрицы приглушённо переливались под солнечными лучами. С простыми медными браслетами та выглядела аскетичнее и строже, а спокойный и равнодушный вид в чём-то даже возвышал её над мирской суетой.

– Пройдёмте внутрь, сареша.

Махра не спросила, зачем Найра здесь, не склонилась, пропуская ту вперёд, и даже не убедилась, желает ли она войти. Не дожидаясь ответа, жрица развернулась и зашагала внутрь храма. Сареша нехотя поплелась за ней.