В этом-то и была проблема. Он прекрасно знал, как я ненавижу, когда мной командуют. Особенно когда это делает он. Но знал и другое: в постели я жаждала подчиняться ему. Потому что он окончательно запутал меня во всём, что касалось секса.

А возможно, и во всём остальном.

Утром я с удивлением обнаружила у нашей двери коробку. Внутри лежала хоккейная майка Джека и записка с требованием прийти на игру. «Иначе пожалеешь». Значит, он всё-таки не закончил играть с моей головой.

Сначала я собиралась просто проигнорировать его приказ. Выбросила майку в мусорное ведро и уже хотела написать ему «Пошёл ты», но этого показалось мало. Я хотела послать его так, чтобы он не смог ни проигнорировать мой жест, ни истолковать его превратно. Он унизил меня публично. Теперь настала моя очередь.

— Ну, — протянула Това, — может, сделаем плакат с надписью «ДЖЕК ФЕЛЬДМАН» и будем радоваться каждому голу «Тэбба»? Люси и Лесли сказали, что на какое-то время переберутся на нашу трибуну. Сможем болеть вместе.

Мне не терпелось их увидеть. Не только потому, что с ними было весело и они мне нравились. Люси обещала расспросить тренера о Джошуа Дженсене.

Я не объяснила ей зачем, но Люси, верная подруга в самом понятном и дорогом мне смысле, лишь сказала:

— Понимаю. Девичьи секреты.

Я посмотрела на Тову.

— Плакат — это мило, но недостаточно.

И тут меня осенило.

— У тебя есть майка другого игрока?

Това покраснела.

— Эм… Вообще-то…

Она открыла шкаф.

Я моргнула.

Среди платьев и свитеров висело не меньше восьми хоккейных маек. Я знала, что Това обожает хоккей, но это было уже немного… чрезмерно.

Я подошла ближе и принялась перебирать их.

— Подожди, я думаю… — начала Това.

«Джонс, 37».

«Джонс, 37».

«Джонс, 37».

«Джонс…»

— Почему у тебя четыре майки Айзека?

Я недоумённо посмотрела на неё, сняла одну с вешалки и помахала перед её лицом.

— На них была распродажа. Наверное, потому что он отстой, — ответила она, краснея ещё сильнее.

Любопытно.

— Хочешь мне что-нибудь рассказать?

— Нет, — отчеканила она, особенно выделив последнюю букву. — И, учитывая, сколько всего ты скрываешь от меня о себе и Джеке, я бы сказала, что мы квиты.

Она кивнула на шкаф.

— Там есть майки и других игроков.

На следующей значилось: «Лоусон, 10».

Я провела пальцами по единице и нулю, и меня передёрнуло. Номер был символичным: именно в десятом году моя жизнь пошла под откос.

Майка принадлежала Дэйву Лоусону. Вратарю, который заметил мой шрам в ту ночь, о которой я старалась не вспоминать. Когда-то Дэйв был запасным вратарём Ашера, а потом занял его место.

И когда-то Дэйв дружил с моим братом. Пока Ашера не выгнали из команды, после чего Дэйв перестал с ним общаться.

В голове вспыхнула идея.

Надев майку Дэйва, я могла убить сразу двух зайцев. А находчивости мне было не занимать.

Во-первых, раз он заменил моего брата, то мог знать больше о случившемся. Возможно, даже испытывал вину за то, что занял место Ашера. С другой стороны, именно он выиграл от исключения моего брата и потому мог предпочесть молчать. Но упускать такую возможность я не собиралась. С трибуны Дэйв мог меня и не заметить, зато Джек заметил бы наверняка. И я надеялась, что вслед за Джеком обратит внимание и Дэйв.

А это подводило меня ко второй цели. Что может означать более красноречивое «пошёл ты», чем майка другого игрока? Особенно того, кто усугубил моё унижение, указав всем на шрам.

Надев майку Дэйва, я покажу, насколько мне плевать на мнение Джека и его товарищей по команде. Насколько их выходки больше не задевают меня. Словно скажу ему: «Ты ничего для меня не значишь. И никогда не значил».

Это было всё равно что помахать красной тряпкой перед быком. Вполне уместно, учитывая, что цвета университета Рейны — красный и белый. Но если всё обернётся против меня, я позабочусь о том, чтобы Джеку тоже досталось.

Даже просто держа эту майку в руках, я почувствовала, что возвращаю себе власть над собственной жизнью.

Ту самую власть, которую утратила, когда он застал меня в раздевалке «Королей», прижал к шкафчику и обхватил рукой за горло.

Казалось, с той ночи прошла целая вечность. Я словно постарела на несколько лет и превратилась в человека, которого сама едва узнавала. Но теперь собиралась вернуть прежнюю Авиву.

Я натянула майку через голову.

— Ну как я выгляжу? — спросила я Тову.

— Как девушка, которую вот-вот принесут в жертву на погребальном костре безумного Джека Фельдмана. Но даже в огне ты будешь выглядеть сексуально, — ответила она.

— Ну, главное, чтобы сексуально, — пошутила я.

Она покачала головой.

— Мне нравится эта Авива. Дерзкая, бескомпромиссная, которой плевать на всех ненавистников. Но должна признать: она меня пугает.

— Отлично, — сказала я. — Мне нравится пугать людей.

Глядя в зеркало, я отбросила за плечи вьющиеся каштановые волосы и расправила плечи, готовясь к битве.