Дождь только закончился, капли стекают по лобовому стеклу. Асфальт блестит, отражая серое небо. Воздух тяжелый, липкий, удушливый.

Поднимаюсь по ступенькам, толкаю стеклянные двери. В нос бьет запах антисептика и дешевого кофе — все как положено в больнице.

Иду по длинному коридору вдоль ровного ряда дверей. Кабинет Котовой в конце, захожу без стука.

Она сидит за столом, очки на кончике носа, бумаги перебирает. Но когда я вхожу, поднимает голову, морщится недовольно.

— Закрой дверь.

Щелкаю замком. Сажусь напротив, упираюсь локтями в стол.

— В чем дело, что за срочность?

Котова некоторое время молча сверлит взглядом, потом протягивает лист. Смотрю, нихерища не понимаю — набор цифр, букв. Что я тут должен разобрать?

Внезапно глаза выцепляют знакомое сочетание слов.

Диагноз. Бла-бла-бла... А выше — Яна Велесова.

— О, так значит все готово? — настроение улучшается. — Могли бы и намекнуть по телефону. А то такой голос похоронный, я уже думал...

— Нет, ты не понял, Данил. Это ее настоящие результаты. Гормональные показатели. — Котова стягивает очки, смотрит поверх оправы. — У Яны в самом деле синдром резистентных яичников. Девушка пришла к нам с диагнозомстановиться на учет, мы его подтвердили.

Смотрю на Котову, не верю ни ей, ни бумаге, которую в руке держу.

Пиздит, ну пиздит же!

— Вы уверены, что это ее анализы?

— Да.

— Ошибка возможна?

— Нет. Я перепроверила. Все подтвердилось.

Бумага чуть подрагивает в пальцах. Зачем-то переворачиваю ее тыльной стороной, потом обратно. Перечитываю.

Да нет же. Не может быть.

Что за херня вообще происходит?

— Это лечится? — спрашиваю наконец, голос неожиданно звучит сипло.

— Корректируется, — поправляет Котова. — Главное не затягивать. И не запускать.

Чувствую себя максимально пиздецово. Как будто это мой диагноз мне озвучили, и это у меня проблемы с гормональными показателями и яичниками.

Стоп. Блядь, какими яичниками? Нет у меня никаких яичников, я ж не женщина. Яйца у меня, и там точно все работает как часы. Только вчера проверял.

Хочется подорваться и побежать перепроверить. Приходится сделать над собой усилие, чтобы никуда не ломануться.

— Как вообще это работает, Елена Васильевна? Гормоны совсем перестают вырабатываться? Или они есть, но мало?

Она чуть прищуривается.

— Ты же матчасть изучал?

— Да так, читал немного, — делаю вид, что мне совсем похую. — Я ж не доктор, не понял половину.

А вот тут правду сказал.

— Все не так просто. Уровень гормонов может быть в норме, но рецепторы не работают, как должны работать у здорового женского организма. Иногда причина на уровне гипофиза, иногда на уровне самих яичников. В любом случае, без лечения состояние ухудшается.

Киваю, проглатывая информацию.

— Это сильно влияет на… ну, на общее состояние?

— Возможно. Нарушается цикл, ухудшается обмен веществ, настроение скачет. Ну и со временем, если ничего не делать, бесплодие практически гарантировано.

Сильнее сжимаю бумагу. Внутри неприятно тянет.

— А возможно лечение? Там. Таблетки какие-то...

— Да, по протоколам показана гормональная терапия, — отвечает Котова, не сводя с меня пристального взгляда. — В отдельных случаях — стимуляция овуляции, но это уже потом, если встанет вопрос беременности.

— Может... Может, операция нужна?

— В редких случаях. Если проблема связана с аномалиями строения, но у этой девушки нет никаких аномалий. Так что для операбельного вмешательства показаний нет.

Наверное вид у меня пиздец как у потеряшки, потому что Котова внезапно смягчается.

— Данил, это не приговор, но безусловно проблема. Если не начать лечение сейчас, дальше будет хуже. В любом случае пока Яна девушка, мы обсуждаем с ней один вид терапии. Но ей лучше поскорее выйти замуж и родить ребенка. Тогда гормональный фон изменится, и все само наладится. Природа иногда бывает мудрее нас, врачей.

И смотрит при этом так, что уже бы лучше головой о стенку въебала.

Встаю, убираю бумагу в карман. Двигаюсь к двери.

— Что ты теперь собираешься делать? — Котова изучает меня. Лопатками ощущаю этот взгляд, но не останавливаюсь.

Хороший вопрос.

Что, блядь, я собираюсь делать?

— Разберусь.

— Данил…

Не оборачиваюсь.

— Ты понимаешь, что ты слишком заигрался чужими судьбами?

Молчу. Открываю дверь, выхожу в коридор. Свет режет глаза, собственные шаги гулко отдаются в затылке болезненной пульсацией.

На выходе машинально достаю сигарету, верчу в пальцах. Подкурить? Не знаю. В голове сплошной бардак.

Сажусь в машину, бросаю лист с результатами на пассажирское сиденье. Несколько секунд просто смотрю на приборную панель.

Черт.

Стискиваю пальцы на руле.

Нахер я влез в этот спор? Вот нахера?