В пяти ярдах от меня лежала мертвая лошадь. Ее закололи – похоже, мечом. Она хорошо сохранилась благодаря холоду и стала лакомым кусочком для двух ворон, отрывающих кусочки мерзлой плоти. Птицы оказались не особо рады моему появлению и тем более тому, что я согнала их.

Был ли этот конь моим? Скорее всего, да, но я не могла вспомнить ни его имени, ни нрава, ни того, сколько лиг этот конь прошел вместе со мной.

Седло, расчищенное от снега, не дало новых подсказок. Оно было простым, как и все мое обмундирование, без каких-либо отличительных знаков. Единственную ценность составлял кожаный мешочек, привязанный к боковому кольцу седла, в котором оказалось десять золотых.

Значит, тот, кто сразил меня в бою и скинул со скалы, не был вором. У него была лишь одна цель – убить меня. И даже самые ценные монеты из чистого золота не привлекли внимание убийцы после осуществленного замысла.

Я усмехнулась. Мой убийца, похоже, оказался благородным человеком, которому не чуждо понятие чести. Вот будет потеха, когда я найду его и он увидит меня живой и невредимой. Да, скажу ему, ты достойный воин, но совершил огромную ошибку, не удостоверившись, что я и правда мертва. И эта ошибка станет последней в твоей благородной честной жизни.

Мое внимание привлекла пещера. Любой другой наверняка не заметил бы ее, но у меня пушистые сосновые ветки, густо приваленные к скале, сразу вызвали подозрение. Сосны так не растут, а значит, это искусственная защита для входа в пещеру.

Солнце почти село, но даже будь сейчас снаружи летний полдень, в пещеру свет не проникал. И когда я туда вошла, дарованное мне зрение стало настоящим облегчением.

Раньше здесь кто-то жил. Пещера была неглубокой. Места хватало всего лишь для соломенного матраса, масляной лампады с разбитой колбой и брошенного котелка с остатками замерзшей похлебки на дне. Сколько человек мог укрываться здесь? Наверное, недолго, хотя некоторые умеют выживать в любых условиях.

Но это место явно покидали в спешке. Из-за меня? Не тот ли это был человек, с которым мне пришлось биться?

Ни под старым матрасом, ни внутри него ничего не оказалось. Как и во всей пещере. Это было ясно и без горящего факела. Тот, кто тут прятался, забрал все с собой, оставив лишь то, что неудобно или бесполезно тащить.

Я недолго пробыла в пещере, но когда вылезла, солнце уже зашло, а мутная луна лениво взобралась на черный небосклон. И, глянув на звезды, я поняла, что умею ориентироваться по ним не хуже, чем по солнцу или деревьям.

Обойдя скалу с пещерой, я увидела цепочку следов, уводящую в лес. И снегу не удалось как следует укрыть ее, ведь тот, кто оставил эти следы, тащил следом за собой что-то большое. Это напоминало след от мешка – углубление было довольно широким и вело прямо от пещеры в глубь леса.

Следы от копыт моей лошади найти теперь не представлялось возможным, поэтому неясно, с какой стороны появилась я – да это и не особо важно. Гораздо важнее узнать, куда волочили мешок. Пройдя по следу с половину лиги, я поняла, что обитатель пещеры ушел в деревню, которую я видела с обрыва.

Ночью там точно делать нечего. Если я не собиралась вламываться в каждый дом со спящими жителями, то никаких сведений мне не получить. А я не собиралась этого делать, хоть и могла.

Вернувшись к подножию утеса, я сорвала плащ Ясналии с ветки и, натянув до носа капюшон, направилась к их с Вейжом дому.

Им осталось потерпеть меня всего одну ночь. Уверена, завтра утром все мои раны полностью затянутся, поэтому злоупотреблять гостеприимством станет неуместно. И бесполезно – тут я все осмотрела. Дальше ответы надо искать в деревне. Думаю, там есть какой-нибудь трактир, где любят посплетничать или рассказать нечто стоящее за хорошую плату. Мои десять золотых в кожаном мешочке послужат этой цели. Точнее, девять, потому как один золотой перейдет в добрые руки моих спасителей – Вейж это заслужил.

Хотелось верить, что эта монета не станет наживой для воров или убийц, промышляющих в этой местности. Пожалуй, вместе с золотым я дам Вейжу совет, чтобы он убирался из одинокого домика у речки. Пейзаж красивый, не спорю, но его семье здесь слишком опасно жить. Лучше поближе к людям и факелам, горящим всю ночь.

Когда я подходила к дому, в заледеневших окнах бликовал слабый свет. Вейж, должно быть, ждал меня и не тушил свечи. Или Ясналия не могла заснуть, боясь, что я, словно Бадзун-Гра, буду блуждать вокруг их дома вместе со своими темными слугами.

Но чем ближе я подходила, тем больше понимала… Вейж не ждал меня, и Ясналия не пыталась уснуть.

Дети плакали и скулили. Ясналия тоже. А Вейж молил кого-то не трогать его жену и семилетнюю девочку.

Они были в доме не одни. Мой совет утратил свою полезность прежде, чем я успела дать его.

Тихо подойдя к окошку, я увидела всю семью, забившуюся в угол у стола, и пятерых мужчин. Судя по тому, что верхняя юбка Ясналии была разорвана в клочья, женщину и ее маленькую дочку ожидало изнасилование, а затем смерть.