Я снова промолчала. Это лучше, чем объяснять простому человеку свои догадки. Он ведь не чувствовал всю эту мощь, бурлящую во мне.

О нет… Я бы не разбилась, упав со скалы. Зато теперь кое-что встало на свои места: я знала, отчего потеряла сознание и так долго не приходила в себя. Падение с такой высоты потребовало много времени на восстановление. А Вейж обнаружил меня уже почти окрепшей, но ему об этом не суждено узнать.

– Ты иди, – сказала я, обернувшись к нему. – Занимайся делами. Я еще поброжу здесь.

Вейж равнодушно кивнул, а самое главное, избавил нас обоих от мнимых предостережений об опасности леса и преступников, обитающих в нем. О них я сейчас переживала меньше всего.

Подождав, пока мужчина скроется из виду, я подошла туда, где он меня нашел, и начала осторожно разгребать снег. Вдруг с меня слетела какая-то брошь, которая указала бы на мой дом или имя хозяина? Хоть что-нибудь должно было найтись.

Я искала долго. Солнце лениво переместилось, и скала отбросила гигантскую тень, когда холодная мокрая рука вдруг наткнулась на что-то.

Пальцы обхватили и достали стрелу. Точнее, обломок стрелы, не столь давно торчащий у меня в плече.

Это была необычная стрела. По всей ее идеально ровной поверхности были выжжены шаманские символы. А наконечник был покрыт золотом или чем-то похожим на него – будто его макнули в чан с расплавленным веществом.

Но и это оказалось не самым удивительным. Стрела была теплой. И чем дольше я держала ее в руке, тем сильнее она нагревалась. Спустя мгновение стало невыносимо горячо, и я разжала пальцы. Стрела упала в снег и прожгла мелкую проталину. На ладони остался слабый ожог, который тут же начал заживать.

Я хмыкнула и посмотрела на стрелу, которой уже не было видно, и снова на ладонь. Как же Вейж ее вытащил? Ему бы для этого потребовалось держать стрелу больше времени, чем мне сейчас. Почему его руки остались целыми и невредимыми? Может, он был в перчатках? Точно. Я отругала себя за тупость. Если стрела нагревается от соприкосновения с плотью…

Обернув руку краем плаща, я снова подняла стрелу. Хотела получше рассмотреть символы на древке, но не успела запомнить и первый, когда материя на руке вспыхнула. Пришлось выкинуть стрелу и затушить край плаща в снегу. Шипение подожженной ткани сопровождалось порцией моих ругательств.

Значит, перчатки не помогли бы Вейжу. И это первый вопрос, который я задам ему по возвращении. Как он вытащил стрелу, и сколько времени на это понадобилось.

Плащ Ясналии оказался испорчен. Надеюсь, эта женщина не попытается еще раз зарезать меня ночью за подпорченное одеяние.

Я подняла глаза на скалу, возвышающуюся надо мной, словно злобный великан. Мне нужно взобраться туда.

Подъем занял много времени. Сумерки сгущались, и на лес совсем скоро должна была опуститься тьма. Да, я видела в темноте, но не так, как днем. Идти, не теряя направления, или убить кого-то во мраке я могла, но сомневалась, что сумела бы с легкостью найти что-то, чего не помнила и не знала, как выглядит.

Плащ пришлось оставить внизу на дереве, чтобы удобнее было карабкаться. Я и впрямь могла залезть куда угодно – для этого требовались лишь крепкие выступы и впадины на скале, а тут их было немало.

Раны стали напоминать о себе, кожу стянуло и щипало. Терпимо, но весьма раздражало. Они почти затянулись, но при подъеме на скалу вновь заныли, будто умоляя о паре дней передышки.

Но у меня не было такой роскоши.

Когда мои сапоги твердо встали на край скалы, от солнца осталась лишь золотая полоса на горизонте. Северный ветер трепал и без того хрупкую косу каштановых волос, а рубашка развевалась будто флаг. Закрыв глаза, я вдохнула колючий морозной воздух. Вероятно, простой человек в нижней рубахе уже околел бы от холода, но меня даже мурашки не беспокоили.

Передо мной открылся океан деревьев, подпаленный оранжевым заревом. Лес, тонкая полоса реки, где я сидела в полдень, скошенная крыша дома Вейжа и далекая деревенька, о которой он говорил, – больше ничего видно не было. Жители поселка готовились к наступлению ночи – зажигали первые факелы, которые, как жуки-светлячки, мелькали между крошечными домиками вдалеке.

И всё. Никаких признаков близлежащих городов или купеческих трактов. Теперь понятно, почему разбойники любили эти места. Тут не нарвешься на тех, кто может постоять за себя.

Но раз в этом месте не было ничего стоящего и оно не вело к чему-то стоящему, как здесь оказалась я? Память не хотела возвращаться, но я точно не принадлежала к числу низших людишек, наживающихся на убийствах и грабежах. Меня привело сюда нечто иное. Или некто иной.

Край гладкого каменного утеса порос лесом, за которым возвышалась гора. Карабкаться на нее не было смысла – она ровной пикой заострялась кверху.