— Свобода – еще дольше, — добавила я. Возможно, если повторять это достаточно часто, я и сама наконец в это поверю.

— Ой, ну хватит, — протянула Саша. — Лили, ты нагоняешь лишнюю драму. Пошли уже закончим с этой свадьбой. У меня массаж в четыре.

— Ну тогда точно нельзя ее задерживать, — пробормотала Джесси, помогая мне подняться. — Вдруг пропустит сеанс? Господь знает, насколько невыносимее она станет без него.

Я подавила смешок и сосредоточилась на том, чтобы не запутаться в собственном платье, пока мы выходили из комнаты невесты и направлялись к бальному залу.

Остановившись перед закрытыми дверями, за которыми ждали гости и мой будущий муж, я лишь глубоко вдохнула, молясь, чтобы это не оказалось роковой ошибкой.

Мой выход к алтарю превратился в калейдоскоп из мерцающих гирлянд, цветов и вспышек фотокамер. Улыбка не сходила с моего лица, и я была уверена, что выгляжу ровно так же, как на снимках в соцсетях: высокая, летящая, идеальная во всех отношениях.

Себастьян Миллер стоял прямой как палка. До этого дня у нас было всего несколько свиданий – да и те ради сотен фотографий для соцсетей, доказывающих наши «чувства».

Он был суровым мужчиной. Почти никогда не улыбался, и у меня сложилось стойкое ощущение, что я ему не нравлюсь.

Но он вот-вот должен был стать моим мужем.

Когда я подошла к священнику, мы оказались лицом к лицу. Из-за высоких каблуков я почти сравнялась с ним ростом, и я принялась разглядывать его, осознавая, что отныне связана с этим человеком на ближайшие пять лет.

Себастьян был чертовски хорош собой – этого у него было не отнять.

На фотографиях мы смотрелись безупречной парой. Высокий, с подтянутой фигурой, смуглой кожей, густыми темными волосами и четкой линией подбородка, от которой можно было умереть. Я рядом с ним казалась миниатюрной – сто шестьдесят восемь сантиметров без каблуков, стройная и подтянутая благодаря строгим диетам, на которых меня держала мать.

Я тратила кучу сил на свою внешность, и, судя по тем редким моментам, когда я ловила на себе скользящий взгляд Себастьяна, я была в его вкусе. Ну, или как минимум то, как я выглядела.

Мама всегда твердила, что внешность – это все, что мне нужно. Кого волнует, что мы толком не знаем друг друга? Я красивая, он красивый. Камера нас любит. А когда мы оба улыбаемся, со стороны можно даже подумать, что мы влюблены.

Вот только на нашей свадьбе Себастьян не улыбался. Желваки на его острых скулах ходили ходуном, а взгляд был устремлен сквозь меня. И когда я наконец встала рядом с ним у алтаря, в его глазах мельком промелькнуло кое-что, чего я никогда раньше у него не замечала.

Страх.

Себастьян всегда держал себя в руках. На нашем первом свидании он с каменным лицом заявил, что я выгляжу прекрасно, и предложил по-быстрому сделать все нужные кадры, пока ему не надо бежать на встречу.

Когда он делал предложение, то вообще не произнес ни слова – просто показал коробочку с сияющим, запредельно дорогим кольцом.

Но впервые за все время нашей фальшивой показухи Себастьян потерял самообладание. В тот момент он выглядел точно так же, как я в комнате невесты.

На мгновение у меня мелькнула мысль: а вдруг он каким-то образом оказался со мной в одной лодке? Вдруг он заперт в этой ловушке так же, как и я? Может, к нему тоже пришел отец с пачкой бумаг, предложил денег и поставил перед фактом, что нужно жениться на «правильной» девушке ради имиджа? Неужели он ненавидел все это ничуть не меньше моего?

Но едва я успела заметить мелькнувшую на его лице панику, как она тут же испарилась.

— Себастьян Уильям Миллер, — голос священника вырвал меня из мыслей, — берешь ли ты эту женщину в законные жены? Обещаешь ли беречь ее и утешать, в болезни и в здравии, до конца своих дней?

Последовала пауза. Секунда, в которую я искренне надеялась услышать: «Нет».

— Беру, — произнес Себастьян.

— Лилиана Мария Робертс, — священник переключился на меня. Я инстинктивно напряглась, удерживая себя от желания дернуть к выходу. — Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья? Своего покровителя и главу семьи, которому обязуешься служить?

Боже. Служить ему? Я что, официантка?

У меня не было ни малейших сомнений, кто именно продиктовал эти клятвы: мамочка постаралась.

— Беру, — пропела я сладким, нежным голоском — ровно таким, какой от меня всегда ждали.

— Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой.

Мы поцеловались – сухими, сжатыми губами, держась на расстоянии. Совершенно незнакомые мне люди сорвались на овации, и моя участь на ближайшие пять лет была официально запечатана.

Я взглянула на мужа, надеясь уловить хотя бы намек на то, что утром мне не мерещилось.

Но он смотрел строго перед собой с абсолютно непроницаемым лицом, и я уже начала сомневаться: а был ли вообще этот страх?

 

Я вымоталась настолько, что едва ощущала себя живой.