– Это за неповиновение мне, – рычит он.

Что, черт возьми, происходит? Он только что отшлепал меня? Я чуть не кончила от острой боли и удовольствия?

– Бросишь меня, если не буду подчиняться? – я ухмыляюсь, хотя мое израненное сердце словно разрывается на части. Это мой самый большой страх: Рул бросает меня. Так почему я не могу просто сказать ему это? Почему я должна раздвигать границы? Я практически умоляю его уйти от меня.

Он наносит еще один удар по другой ягодице, покалывание пронзает меня с неровными краями и сбивающим с толку напряжением.

– Ты моя пара, – рычит он, в равной степени злой и растерянный.

– Для некоторых это мало что значит, – шепчу я, стараясь не расплакаться.

– Я не кто-то там, Санни. Я твой. Твоя пара. Мне чертовски жаль, что я не вернулся за тобой, когда тебе исполнилось восемнадцать, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Все, что я могу сделать, это просить у тебя прощения и любить тебя еще сильнее, двигаясь вперед.

– Но...

– Никаких «но», – перебивает он меня. – Я тебя люблю, Санни. Я любил тебя дольше, чем следовало, и теперь, когда ты здесь, я не рискну, чтобы ты снова ушла от меня. Когда я говорю, что что-то небезопасно, мне нужно, чтобы ты меня слушала. Это не значит, что я зло – это чтобы защитить тебя. Если с тобой что-нибудь случится, пара…

Я отрицательно качаю головой и зажмуриваюсь, с трудом переваривая его слова. Неужели он так заботится? Я проецирую свою неуверенность? Прежде чем я приду к каким-либо выводам, Рул отступает, оставляя меня холодной и уязвимой.

Я собираюсь повернуться и умолять его продолжать, но Рул задирает мешковатую футболку, которую я одела, вверх по бедрам, обнажая большую часть тела. Я должна протестовать. Я должна кричать на него, чтобы он перестал ко мне прикасаться. Я должна кричать, чтобы один из других перевертышей пришел и спас меня.

Вместо этого я шире расставляю ноги и выгибаю спину, желая, чтобы он увидел. Желая, чтобы он гордился мной за послушание.

– Боже, – хмыкает он, его руки обхватывают мою задницу и грубо сжимают. У меня не было времени надеть трусики, прежде чем я начала свой бунт. – То, что я хочу сделать с тобой…

Тихий стон срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить. Рул рычит и раздвигает мои ягодицы, снова тихо ругаясь.

– Ты расскажешь мне, о чем думаешь, или мне придется выбить это из тебя?

Мое тело берет верх, оставляя разум кружиться и брызгать слюной, пока я покачиваю бедрами.

Рул наносит три быстрых шлепка по одному полушарию, затем по второму, прежде чем потереть разгоряченную кожу. Его рука скользит ниже, ниже, ниже, пока он не начинает тереть мою киску сзади.

– Черт, солнышко. Ты намочила мои пальцы. Тебе нравится, когда папочка владеет тобой?

О, черт. О, черт возьми. Я кричу, когда он снова и снова кружит вокруг моего клитора, задыхаясь, когда это слово проникает в самое мое существо.

«Папочка».

– Ответь мне, Санни.

Я хочу от него отказаться. Я хочу сказать ему «нет», сказать ему, что это неправильно, и что я не такая девушка… но я бы солгала. И он бы это знал.

– Я… да, – шепчу я. Он вознаграждает меня, погружая два пальца в мое сжимающееся лоно, массируя мои стеночки и наполняя меня. Спираль в моем животе сжимается, сжимается, сжимается с каждым толчком, пока слезы не начинают щипать мои глаза, и я не могу дышать. Мне нужно кончить так сильно, что больно.

Рул убирает руку, и я чуть не падаю от боли отказа. Я чувствую, как он вытирает мои соки о мою задницу, какая-то больная часть меня любит, какая она грязная. Он шлепает ладонью прямо над мокрым пятном, делая все еще более интенсивным.

Снова, снова, снова он шлепает меня, каждый раз развязывая узел запутанных эмоций, которые душили меня весь день.

– Вот так, пара, – бормочет он мне в ухо, прерывая свое наказание на мгновение, чтобы снова подразнить мой вход. – Я чувствую, что ты распадаешься на части для меня. Позволь мне иметь все это. Я хочу твоего оргазма, твоих секретов, твоего проклятого сердца и души. А теперь отдай это мне, малышка.

Рул шлепает мою возбужденную, пульсирующую киску, и я кончаю так сильно, что в глазах вспыхивает белый свет. Я не вижу, я не слышу, я не могу дышать, я не могу ничего сделать, кроме как отпустить и чувствовать, как команды Рула текут сквозь меня и подталкивают меня глубже к моему удовольствию.

Мои руки ослабевают, и все тело дрожит, а по щекам текут слезы. Я плачу, кончаю и хватаю ртом воздух, оборачиваясь к своей паре.