Но это было очень давно. За два года, прошедшие после поцелуя и до её похищения, они стали относиться друг к другу несколько антагонистично. Ее отношение было классическим защитным механизмом. Его был гораздо проще. Полное и абсолютное отсутствие интереса.

Отбросив свои чувства к нему, она вошла в участок с сообщением от Ройса Вомака. Она надеялась, что у него есть новости о нервной «Книжной малышке» Дарлин Тапиа и о том, почему она ведёт себя так, словно обменивает правительственные секреты на пряжу для вязания. Она как раз собиралась позвонить Ройсу, когда в её кабинет вошёл Куинси.

Он прислонился к столу, за которым она сидела.

— Знаешь, мы разговаривали почти каждый день на протяжении последних пятнадцати лет, но никогда не говорили об… этом. О том, что случилось.

Она положила сумку в ящик стола и повернулась к нему.

— И именно поэтому мы разговариваем почти каждый день на протяжении последних пятнадцати лет.

— Приятно слышать. Итак, никаких совпадений по частичному отпечатку.

— Черт. Что нибудь по звонкам?

— Обычная ерунда. Бедняжка Анита отсеивает большинство из них. Прайс помогал, но его вызвали на возможный взлом.

— Куда?

— Ну, в основном они принимают звонки в диспетчерской, но время от времени встают и прогуливаются. Выпить кофе. — когда выражение её лица сменилось на еще более безжизненное, он сказал — Возле «Гудзона» на шоссе 4.

— Видишь? Это было так сложно?

— Как фасолинка?

Сан откинулась в кресле.

— Думаю, с ней все будет в порядке. А ты?

— Я в порядке. Спасибо.

Она моргнула, давая понять, что не впечатлена.

Он понял, о чем идёт речь.

— Я согласен. Я думаю, что она справилась со всем этим очень хорошо, учитывая все обстоятельства. Итак, — сказал он, откровенно осторожничая, — Леви Равиндер. Не ожидал такого поворота событий.

— Я тоже. Даже в самых смелых мечтах.

— Ты выяснила, почему он ничего не сказал?

— Он сказал, что я никогда ничего ему не рассказываю, так почему он должен рассказывать мне?

Куинси встал и подошёл к окну.

— Это отличная причина. Я должен арестовать его задницу.

— По какому обвинению?

— По обвинению в том, что он мудак.

Она погрызла ноготь, давая понять, что все, что она знала до сих пор, закипело.

— Мне кажется, что здесь есть что-то еще.

— Ладно, засранец и мудак.

— Например, может быть, она ему действительно небезразлична.

— Тогда зачем скрывать такое от тебя?

— Я не знаю, Квинс, но сейчас мы должны найти Сибил. Я не должна была тратить половину дня на что-то другое.

Проскандировав станцию, она спросила:

— Анита ужасно молода. Ты уверен, что она достаточно опытна, чтобы отвечать на звонки?

— Нет. Она просто все записывает и отдаёт Прайсу.

— Ну, это хорошо. Что насчёт его связей в Чикаго? Есть что-нибудь странное в Сент-Обинах, о чем я должна знать?

— Ты не поверишь. — он сел напротив нее и наклонился. — Они скрипят сильнее, чем переднее колесо ржавого трехколесного велосипеда.

— Так чисто, да? Ты уже поговорил с отцом?

— Форест Сент-Обен так мучается чувством вины за то, что не слушал свою дочь все эти годы, что похож на плетёнку в корзине. Губернатор звонил дважды, хочет, чтобы ты ему перезвонила.

— Наверное, тебе стоило начать с этого.

— Они прислали пару статистов, чтобы помочь Филдсу.

— Наверное, хорошая идея. Две головы и все такое.

Она снова откинулась на спинку стула, и в ней зашевелилось разочарование.

— Я что-то упускаю. — она взяла свою копию письма Сибил и перечитала его в сотый раз. — О, как продвигается проверка сарая у пруда Эстрелла?

— Хорошо. Они почти закончили. А потом все это нужно будет обработать.

— Ага.

— Ты все еще изучаешь это?

— Что?

— Твоё дело. Твоё похищение.

— Нет. Какой в этом смысл? Не было никаких зацепок.

— До сих пор.

— До сих пор. — повторила она.

Он встал, чтобы уйти, но остановился в дверях и сказал:

— Значит, на меня запрет на секреты не распространяется?

Она удивлённо подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не дурак, Санни. Когда-нибудь ты это поймёшь.

Когда он снова повернулся, она вскочила и остановила его, схватив за руку. Она закрыла дверь в свой кабинет и жестом предложила ему сесть.

Он набрал полные лёгкие воздуха и сел.

— Конечно, я продолжаю работать над делом, но очень нерегулярно. У меня уже несколько лет нет ни одной зацепки, и я просто летаю вслепую, но я работаю над ним.

— Тогда зачем врать мне об этом?

— Потому что ты мой лучший друг, и я не хотела тебя потерять.

Он встал и снова подошел к окну.

— Что, черт возьми, это значит? Как бы ты работала над этим делом…

— Ты думаешь, я не знаю?

Сан умела читать своего лучшего друга как по бумаге, поэтому, когда он перестал дышать, она поняла, что он начал волноваться.