— Ну да, ты должна знать, что у окна Аури стоит мальчик. Что мне делать?

— Ты шутишь? — простонала она вслух. — Ладно, скажи папе, чтобы шёл на кухню…

— Да.

— …пусть он возьмёт нож для стейка…

— Да?

— …и сделает тебе сэндвич, потому что, мама, боже мой. Мне плевать, что за окном мальчик. А вот если мальчик в доме, то да. Вот тогда ты берёшь нож для стейка и наносишь ему визит.

— О, ну, есть и такой.

— Что?

— Ты хочешь, чтобы я за ними присматривала?

— Всеми фибрами своего существа.

Элейн вздохнула с облегчением.

— Я займусь этим.

Да, черт возьми. Определённые преимущества жизни на заднем дворе родителей. У Аури не было ни единого шанса, бедный ребёнок. Сан не смогла бы сдержать хихиканье, вырвавшееся наружу, даже если бы попыталась.

— Ой, подожди, мальчик у окна ушел. А мальчик внутри одет в больничный халат.

— Джимми Равиндер.

— О да. Он такой милый. Разве он не должен быть все еще в больнице, в этом халате и все такое?

— Думаю, да. Я заеду в «Роудхаус», а потом буду дома.

— Хорошо. Я приготовила рагу.

— Спасибо, мама. Ты же знаешь, что не обязана готовить для нас.

— Прекрати. Не торопись. Я присмотрю за ними.

Сан ничего не могла с собой поделать. Она написала дочери сообщение.

«Тук-тук».

«Кто там?»

«Мальчик у твоего окна».

После долгой, очень долгой паузы Аури позвонила.

— Бабушка?

— Бабушка.

— Он уже ушел.

— Отлично. А что с тем, который в доме?

— Мама, не сердись.

— Аури…

— Я включаю громкую связь. Это Джимми.

— Вообще-то я догадалась. Больничный халат выдал его.

— Боже мой, у нее есть бинокль?

— Орлиные глаза, детка. Она все видит. Кроме того, дом наверняка прослушивается. Ты должна помнить, что твой дед служил в военной разведке. А почему Джимми там? В больничном халате?

— Он сбежал.

— Я так и поняла. А его мама знает, где он?

Она услышала, как Джимми крикнул на заднем плане:

— Нет, не знает!

— Я написала ей, — сказала Аури, а затем понизила голос. — Ты что-нибудь слышала?

— Нет, милая, но я уже еду домой. Скоро буду.

— Хорошо.

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сказала её дочь, а затем Джимми, говоря гораздо громче, чем нужно:

— И тебя тоже люблю!

Она рассмеялась, повесила трубку и отправилась в магазин за бутылкой вина. День был долгим, и ночь обещала быть долгой, а она, как правило, не держала в доме алкоголь.

За прилавком работал пожилой мужчина. Высокий. Долговязый. Он явно прожил тяжёлую жизнь. В магазине больше никого не было, но в коридоре, ведущем к бару, стояли двое молодых людей, которые выглядели едва ли легальными. Они ждали очередь туалет, пока она обшаривала высокие полки в поисках нужной бутылки «Москато», когда услышала их разговор.

— Привет, — сказал один другому. — Я решил пойти на Солнце. Хочешь со мной?

— Чувак, ты не можешь пойти к Солнцу. Оно сожжёт тебя заживо.

— Нет, нет, нет. Ты не понимаешь. — он захихикал и наклонился вперед, чтобы шепнуть парню, но пьяный шёпот странно напоминал крик. — Я пойду ночью.

Сан прошла мимо них и вошла в бар, чтобы найти бармена.

Двенадцать местных жителей, сидели на противоположных концах барной стойки.

Барменом оказался великолепный американский индеец с длинными чёрными волосами и бицепсами, которые могли бы сравниться со статуей Давида, если судить по обтягивающей футболке. Не то чтобы она смотрела.

— Привет!

Он поднял подбородок в знак приветствия, протирая барную стойку.

— Что вам принести?

— Для меня ничего. Я просто хочу убедиться, что вы уже перестали обслуживать этих двоих.

Он насмехался.

— Часа три назад. Должно быть, они протащили немного выпивки. Такое постоянно случается. Я слышал, вы нашли труп.

— Ну, не я лично, но…

Он перестал протирать и посмотрел на нее с серьёзным видом.

— Ты ведь не можешь с ним разговаривать, верно?

— Простите?

— Мёртвое тело? С ним нельзя разговаривать, верно?

— С… трупом.

— Да. Я знал одну девушку, которая говорила, что может разговаривать с мёртвыми людьми. Она была сумасшедшей. Я работал в баре, которым владел её отец, но все стало очень странно. Тогда я решил переехать сюда. Знаете, тишина и покой. Меньше разговоров с мёртвыми.

— Ого, — задумчиво сказала она. — Если бы только я могла. Представляете, насколько облегчилась бы моя работа?

— Можно было бы подумать, но эта девчонка была как битая лошадь. И неприятности преследовали её, как муха преследует, ну, летучее дерьмо.

— Жаль это слышать. Я Саншайн.

Он протянул руку.

— А я Донни.

— Оу, — сказал мужчина, сидевший в конце бара. — Разве это не мило?