— Да, неужели? И знаешь, почему? Потому что мы в сумасшедшей столице мира. Я пытаюсь донести до тебя это с тех пор, как мы были детьми. Здесь происходят вещи, которые не происходят в остальных городах. Странные вещи. Необъяснимые вещи.

— Как пристрастие обычного парня к палочкам кренделя в шоколаде, обмакнутым в порошок красного чили?

— Да, — сказала она, оправдываясь. — Наконец-то кто-то это понял.

Он направился к средней школе, не дав ей договорить.

— Есть идеи, что сделала твоя девчонка?

— Ни малейшего понятия. Но сегодня утром я очень активно рассказывала о Лисбет Саландер.

— Ты должна прекратить это дерьмо с Саландер. Она окажется в тюрьме за то, что подожгла кого-то.

Он был прав. Она решила проигнорировать его.

Вместо этого она смотрела в окно, пока они ехали по Мейн. Большая часть города состояла из старых домов, в которых жили шахтёры. По одной стороне улицы стояли небольшие дома в форме буквы «А», а по другой — лепные и деревянные здания в стиле пуэбло.

Большинство предприятий, занимавших эти здания, принадлежали художникам различных мастеров, но были и небольшие рестораны, продуктовый магазин и пожарная часть.

В конце Мэйн, перед тем как дорога уходила в горы Сангре-де-Кристо, находился бар для байкеров, которым владели и управляли Равиндеры. Сан полагала, что будет часто посещать это место, учитывая её новую должность и значок в пять центов толщиной.

Проезжая мимо, она поискала глазами грузовик. Насколько ей было известно, Леви редко заходил в паб своей семьи, но она не могла удержаться, чтобы не проверить.

— Его там нет, — сказал Квинси, как всегда читая её мысли. — Наверное, он на спиртзаводе.

— Я не смотрела.

— Неважно, — сказал Квинс, поворачивая шею. — О, он там.

Сан обернулась и увидела… ничего. Лепное здание было одним из старейших в городе, с толстыми деревянными акцентами и множеством неоновых вывесок, но на стоянке не было грузовика с надписью «Сияние тёмной реки».

— Засранец. — сказала она, и разочарование поглотило её. Она видела, что это станет проблемой, если она не возьмёт под контроль свои гормоны.

Квинс принял её оскорбление, пожав плечами и кивнув:

— Меня называли и похуже.

Через две минуты он заехал на парковку средней школы, поставил внедорожник на стоянку, а затем повернулся к ней, снова изображая рассудительность.

— Ты мне этого не говорила.

Она поёрзала на своем сиденье.

— Чего не говорила?

Он почесал нитку на рулевом колесе.

— Ты была под действием наркотиков.

Он и не требовал дальнейших объяснений. Она и без слов поняла, куда он клонит.

«Это так странно. Это самое главное в моем списке вещей, о которых я никогда не хочу говорить с Квинси».

Хотя она не помнила и десятой части того, что с ней произошло, это все равно было нарушением эпических масштабов. Все еще существовал барьер, который она не могла преодолеть даже со своим лучшим другом.

Когда она повернулась, чтобы выйти, он остановил её, взяв за руку.

— Я понимаю, Санни. Всегда понимал. Но тебя накачали наркотиками. Ты прошла через то же самое, что описала Сибил в своем письме. Ты чувствовала себя так же. Слабой. Дезориентированной. Испуганной.

Наконец-то она увидела обиду и гнев в его глубоких голубых глазах. Она так редко задумывалась о том, через что ему пришлось пройти тем летом, и было несправедливо и эгоистично с её стороны уходить без объяснений. Но сейчас было не время.

— Мне жаль, Куинс.

— Я знаю. Не вовремя. Но теперь, когда мы работаем вместе, мы обязательно поговорим об этом. В конце концов.

Она тяжело сглотнула, потом кивнула.

— В один из этих дней. Слово скаута.

Она поспешила выйти из крейсера, прежде чем он успел задать ей еще один вопрос, но он легко её догнал.

В тоне, который говорил о том, что между ними все в порядке, он указал на один существенный факт:

— Ты никогда не была скаутом.

 

***

 

Аури всегда считала себя немного «Гудди два башмака», немного заносчивой, когда дело доходило до того, чтобы бросить осторожность на ветер, и когда она увидела, как её мать входит в здание в полном облачении шерифа и с хмурым взглядом размером с Техас, она вспомнила, почему.

Самосохранение.

Она сделала вдох ингалятора и опустилась в кресло, стоявшее напротив стола Коррин в главном офисе. А стол Коррин стоял напротив двери в кабинет директора, того самого директора, который с разочарованием и юмором разглядывал её, обедая за своим столом. Коррин тоже брала с собой обед, и от запаха запечённой индейки и зеленых чили из «Хлебной корзины» у Аури потекли слюнки.

Мистер Джейкобс уже отпустил Круза. Она понятия не имела, удалось ли ему связаться с отцом Круза или нет, но когда Круз вышел из офиса, он не выглядел особенно расстроенным.

Впрочем, его вообще мало что волновало.