— Только одно — ты сделал все это, используя свое имя и номер заключённого. Но чтобы поступить в школу, ты должен использовать свой социальный. А этот социальный не совпадает ни с твоим именем, ни с номером заключённого.

Когда он наконец встретил её взгляд, он был холоден и полон недоверия.

— Не все латиноамериканцы продают наркотики, знаешь ли.

— Правда? — она обратилась через открытую дверь к своему полулатиноамериканскому лучшему другу.

— Купер, а ты продаёшь наркотики?

— При каждом удобном случае.

— А ты, Салазар?

Триша хихикнула, а потом сказала:

— Только по выходным. Я не хочу, чтобы это мешало моей работе в правоохранительных органах.

— Хорошая девочка. Эскобар? — спросила она своего вздорного администратора.

— Меня зовут Эскобар. Ну да.

Рохас кивнул.

— Ты смешная.

— Правда? Например, смешная хмм или смешная ха-ха? Потому что я подумываю о стендапе.

В дверь постучали, и Аури заглянула в комнату для допросов, в то время как Круз примостился напротив нее, держа в руках чашку с кофе.

— Можно войти? — спросила она.

— Конечно.

Она вошла с двумя чашками и поставила одну на стол.

— Мы принесли вам горячий шоколад. Я не знала, что вам нравится, но большинство людей любят горячий шоколад, верно?

Он бросил на нее быстрый взгляд, казалось, удивленный тем, что она с ним разговаривает, а затем вернулся к своему дурному настроению. Ее это не смутило.

— Мне нравится ваше имя. Я собираюсь назвать своего первенца в вашу честь. Вы не против?

— Это так мило. — сказала Сан, прежде чем опомниться. — Подожди. Ты уже назвала своего первенца? Когда это произошло? Почему ты мне не сказала?

Она сверкнула озорной ухмылкой.

— А что, если у тебя будет девочка? Рамзес немного ориентирован на пол. — Аури хихикнула, пододвинула чашку поближе к собеседнику и вышла из комнаты.

— Подожди, это же не произойдёт в ближайшее время, верно? — не получив ответа, она крикнула: — Я знаю, где ты живёшь, Круз!

Ее пленник проигнорировал напиток и отвёл свой острый, как бритва, взгляд, но у нее возникло ощущение, что он мало что пропустил.

— Попробуешь горячий шоколад?

Он наконец-то обратил на нее внимание, но не в хорошем смысле. Если бы взгляды могли убивать и все такое.

Ухмылка, которую она почувствовала на своем лице, могла сравниться с тем, что мог бы придумать Джек Николсон. Она наклонилась вперед и прошептала:

— Попробуй горячий шоколад.

Он ошпарил её жарким взглядом, но ничего не мог с собой поделать. Он посмотрел на чашку. Аури написала на ней его имя толстым чёрным маркером.

Его имя.

А не брата.

Потом Рохас оглянулся на Саншайн: его покер-фейс был в полном беспорядке.

Ему придется поработать над этим.

— Что это?

— Я знаю, кто ты.

Он усмехнулся.

— Ты понятия не имеешь, кто я.

— Может быть, но я знаю, кто ты, и ты не Рамзес Рохас.

Он держался за свою усмешку изо всех сил, но она видела, что она начинает сдавать.

— Потому что его взяли пару дней назад, когда он заснул в своей машине после ограбления магазина неподалеку от Санта-Фе.

Его усмешка ослабла.

— И я почти уверена, что он сделал это нарочно.

Его взгляд упал на фотографию, которую она положила на стол.

— Последний фоторобот.

Непроизвольный изгиб губ подсказал Сан, что арест его брата — это последнее, что он ожидал услышать в этот день.

— Приятно познакомиться, Поэтри.

Когда она впервые прочитала его имя, Поэтри Ромейн Рохас, то подумала, не опечатка ли это, и не ввели ли они его уличное имя. К счастью, это было его настоящее имя, прямо из свидетельства о рождении. Его мать, очевидно, очень любила литературу. И салаты. И это объясняет его единственный известный псевдоним: Латук.

Если план Сан удастся задуманное, она будет называть его именно так.

Судя по тому, что ей удалось выяснить в ходе своих исследований — а она не спала полночи — и расследования Ройса Вомака, Дарлин Тапиа присматривала за ними, когда они с братом-близнецом росли в Альбукерке. Она жила по соседству. Она была единственной семьёй, которая осталась у них после смерти родителей, но поскольку она не была их родственницей и не соответствовала критериям, позволяющим стать приёмным родителем, они попали в систему опеки, и она больше никогда их не видела.

Поэтри опёрся на локти и прижал ладони к глазам.

Она наклонилась и расстегнула наручники.

Он снял их и снова прикрыл глаза.

— Мне жаль твоего брата.

Переполненный эмоциями, он лишь покачал головой.

— У меня к тебе только один вопрос. Как, черт возьми, ты это сделал?

Он прочистил горло и сказал:

— Извини за то, что вёл себя как уголовник.

— Прикинуться крутым преступником? Уверена, в тюрьме это пригодится.

Он поднял бровь.

— Можно и так сказать.