Я сжимаю тренировочную трость и снова встаю на дрожащие ноги. Затем кричу и бросаюсь на него. Он наносит удар, но я проскальзываю под ним и изо всех сил обрушиваю свою трость. Удар по левой руке. Он морщится и парирует мою следующую атаку. Двумя ударами он обезоруживает меня, и эта трость тоже летит за край.

Затем бьет меня по колену. Я падаю на землю. Но я смеюсь.

Я достал его. Я достал его!

О, мое сердце поет. Отец приближается ко мне, готовый добить. Вырубить меня, как он делал это много раз до этого. Я очнусь в постели с головной болью. Но он введет мне лекарства. И через день-другой все будет так, как будто ничего и не было.

Потом мы снова будем сражаться при лунном свете.

Отец останавливается надо мной, опускает трость и пристегивает ее к поясу.

Я прищуриваюсь и сажусь, ожидая подвоха. Может, он пустит в ход кулаки, потому что я его ударил. Он, должно быть, в ярости!

«Конрад», — говорит он, в его голосе что-то изменилось. «Сегодня вечером, сынок, ты возвысился».

Он поднимает меня на ноги. Я стою в ошеломленном молчании, пока отец кладет руку мне на плечо. Это прикосновение полно гордости. Отец едва заметно улыбается, и эта улыбка наполняет меня чем-то, чего я не чувствовал рядом с ним уже несколько месяцев.

«Ты усвоил один из моих самых важных уроков, сынок. Я проявил к тебе милосердие, а ты заставил меня заплатить за мою ошибку. Вечер принадлежит тебе. Пойдем».

Его пиджак развевается за спиной, когда он направляется к каменным ступеням, которые ведут к сверкающему поместью Урвинов наверху.

Я хромаю за ним.

«Завтра, — говорит он, — мы пойдем в Эквилибриум».

«Отец?»

Он достигает верхней площадки лестницы и смотрит на меня, пока я преодолеваю последние несколько ступенек.

«Чтобы выбрать тебе трость, сынок».

Я удивленно моргаю. «Но я хочу твою, отец. Оригинальную трость Урвина».

«Моя не для тебя».

«Но…»

«Моя трость, — говорит он, бросая взгляд на своего потрескавшегося и потертого спутника, — служила семье двести лет и должна уйти со мной, когда ты споешь мою Песню Падения. А трость, которую выберешь ты? Ты будешь носить ее всю жизнь. И когда твоя жизнь подойдет к концу, ты упадешь с небес вместе с ней, и будешь спускаться с гордостью, зная, что у тебя не было лучшего партнера».

Я кусаю губу, потому что хочу его трость. Всегда хотел.

Несмотря на мои чувства к отцу, я не могу представить мир без него. Не могу представить жизнь без его наставлений, какими бы жестокими они ни были. Я не скажу ему этого. Никогда. Возможно из-за страха, что он не ответит мне тем же.

Но я люблю его.

Удар, который я нанес ему сегодня вечером несмотря на то, что был весь в крови и замерз, — это воспоминание, которое не забыть. Это воспоминание, которое я запру в себе и к которому вернусь, когда мир будет ломать меня.

Отец сделал меня крепким, как сталь горгантауна.

После того, как возвращаемся в дом, и он вкалывает мне лекарства, мы желаем друг другу спокойной ночи. Затем я наблюдаю, как отец поднимается по лестнице, пряча едва заметную улыбку.

Он гордится мной.

ГЛАВА 02

Небо озарено огнем и смертью. Последние небесные корабли Лантийской Республики объяты золотыми всполохами. Лантийский крейсер, выйдя из-под контроля, спиралью несется сквозь белые облака, из кормы его бьют синие языки пламени.

Я молча стою, пока в защитных очках отражается картина разрушений.

Королевский флот господствует в воздухе. Тысячи «воробьев», крейсеров, «свифтеров» и кораблей Охотников обрушивают огонь на последние остатки кораблей Нижнего мира.

Даже собственные создания лантийцев больше не подчиняются их командованию.

Гигантские горгантауны пятого класса, словно стальные ленты разрушения, обвиваются вокруг кораблей, украденных Лантийской республикой. Орконы своими толстыми головами врезаются в корпуса лантийцев, создавая бреши. Каламауны запускают внутрь длинные щупальца и затягивают кричащих людей в свои клювы.

Лантийский флот трижды поднимал белые флаги.

Жар взрывов обдает мои волосы. Я стою на платформе, прикрепленной к массивной рубке авианосца «Триумф», неподвижный и безоружный. Я ничего не внес в эту «битву», потому что это ненужная бойня.

Мой взгляд останавливается на человеке, ответственном за это. Он стоит всего в дюжине футов от меня, на платформе, в окружении лидеров Ордена и советников. Его лицо остается каменным, в то время как небо пылает. Время от времени он подносит к губам коммуникатор и дает указания войскам.

Дядя.

Ульрих от Урвина. Король Скайлендов.

Руки в перчатках сжимаются в кулаки. Если бы у него не было свиты, будь у меня на поясе нож, я бы всадил его ему в спину.

Несколько "воробьев" проносятся мимо нас, освещая отступающий лантийский крейсер. Одноместные истребители прожигают бреши в корпусе и уничтожают лантийцев, машущих белыми флагами.

В желудке поднимается тошнота.