Сначала с вышки заорали. Слов было не разобрать, что-то вроде «Господь всемогущий». Интонация у орущего была испуганной, голос незнакомым. Видимо, в карауле стоит кто-то новый. Корф после моего приказа усилить охрану подтянул в свой отряд ещё несколько парней, которые прежде занимались только хозяйственной работой.

Потом ударили в рельс. Три раза, коротко. Я сначала не понял, по какому поводу. Вообще-то это сигнал тревоги.

Тут же из-за забора донеслись звуки паники, топот, лязг металла. Кто-то надрывался, требуя звать барона. Кто-то отвечал, что барон уже бежит.

А потом на сторожевой вышке клацнула затворная рама «максима». То есть караульный на полном серьёзе решил стрелять из пулемёта.

И только тогда до меня дошла вся нелепость ситуации. Видимо, дежурный, имеющий мало опыта в таких делах, заступил на смену в шесть утра, когда я уже отбыл. За это время он изрядно замёрз и перенервничал. Всё-таки дело ответственное, надо показать себя и своё служебное рвение.

И вот стоит парень, вглядывается в дорогу. И вдруг из-за поворота выкатывается полсотни конных. Ровным строем.

Дальше он раздумывать не стал. Даже не обратил внимания, что перед отрядом плетётся лошадь с санями, а рядом катится знакомая пролётка. Караульный сделал ровно то, что ему велели делать в критической ситуации, – объявил тревогу. Именно этому своих людей учил Корф, когда я сам велел усилить посты и ждать Красильникова со дня на день.

Вот ответственный парнишка и решил – час настал. Явились ироды белогвардейцы громить лесопилку. А тут ещё как назло князя на месте нет.

– Стой! – рявкнул я, разворачиваясь к колонне. – Всем стоять! Оружие не трогать!

Казаки моментально замерли. Кони встали как вкопанные. Загляденье.

– Макар! – теперь заорал в сторону ворот. – Макар, чтоб тебе пусто было! Есть там кто-то адекватный?! Старшего зовите!

Моих криков никто не услышал. Или услышали, да не признали. Голос у меня после долгих пафосных речей и двух часов на морозе сел, а видок был очень сомнительный. К тому же орал я, по сути, в глухие доски.

Секунды тянулись отвратительно долго. За это время успел подробно, в деталях представить, как «максим» работает по плотной колонне семёновцев и как потом объясняю Никифорову, зачем привёз его людей на бойню. Отчего-то в голову полезла именно такая перспектива. Что могут и меня зацепить, совсем не думал.

– Князь, – Гастон наклонился в сторону саней. – Ты бы что ли похвалил людей за рвение. Гляди, как стараются. Если, конечно, нас прежде не расстреляют перед собственными воротами.

Француз выпрямился, а потом не удержался и коротко рассмеялся. Весело ему.

И тут за забором раздался знакомый рёв. Такой, что перекрыл вообще всё.

– Куды?! Куды, дурьи головы!!! Ослепли совсем?! Это ж его сиятельство! Отворяй, кому сказано!

Тимофей.

Ему по всем правилам полагалось лежать в лазарете, но он, судя по громкости голоса, стоял посреди двора.

– Отворяй, я сказал! Руки от ленты убери! Убери руки, мать твою за ногу! Да стащите вы этого блаженного с вышки! Он же сейчас с перепугу по князю стрелять начнёт!

Снова послышались звуки беготни и возни. Потом на вышке кто-то гулко приложился о доски. То ли сам упал, то ли реально начали стягивать. Ещё через минуту створки поехали в стороны, их развели полностью, до упора.

Я тронул вожжи, кобыла обиженно фыркнула, потащила розвальни во двор. Правда, теперь гораздо быстрее. Видимо, поняла, что мы прибыли к финальной точке и теперь от неё наконец отстанут.

Сразу направил её к крыльцу конторы, чтобы не мешать семёновцам распределиться по двору. Гастон сделал то же самое.

Следом потянулись казаки.

И вот тут возникли первые, пока ещё мелкие, проблемы. Двор у нас, конечно, немаленький, но и не Дворцовая площадь. Тридцать пять лошадей – это, оказывается, до неприличия много.

Хуже того, я сам себе всё усложнил перед приездом гарнизонной комиссии. Специально велел вычистить территорию до земли, но штабеля с досками и поленницы не трогать. Чтобы чжунвэй Сюй со своими восемью санями встал у меня во дворе враскоряку. Тогда это отлично сработало. Только фишка в том, что теперь враскоряку встал я сам. Вернее, мой доблестный казачий отряд.

Первый десяток вошёл нормально, но сразу упёрся в штабель у бани. Второй начал обходить его слева и наткнулся на поленницу. Кони затоптались, кто-то из казаков крякнул, кто-то был более откровенным и выматерился вслух.

К счастью, Никифоров моментально взял процесс в свои руки. Он рявкнул короткий приказ «рассредоточься!», и семёновцы реально рассредоточились. Думаю, надо взять у урядника несколько уроков, он потрясающе организовал схему «приказ – исполнение». Без всякого перехода в виде «обсудили и поспорили», «подумали и спросили».

Потом казаки начали спешиваться. Те, кто ещё не успел въехать во двор, тоже. Они повели лошадей в поводу – так вдвое компактнее, любой конник это знает.