– Дык шумно, конечно, – хмыкнул Пётр. – Бабы полдня галдели, делили, кому какое место. Матрёна с Прасковьей чуть не подрались из-за угла у печки. Но обошлось, Вера Николаевна пришла, посмотрела на них, и обе сразу помирились.

Верю. Шаховская умеет так глянуть, что у людей проходит охота спорить.

– Дальше медчасть, – вдохновенно продолжал Петр, – Перегородки поставлены, две каморки готовы, третью доделывают. Сергей Петрович поначалу ругался, потом сам пришёл и показал, где лучше ставить.

– А комната Манью?

Селиванов покосился по сторонам, сбавил голос.

– Сделали, ваше сиятельство. Полки вдоль стен оформили, как положено. Туда перенесли склянки, тазы, бинты. Носилки притулили в углу. Замок навесил амбарный, здоровенный. Сразу видно – склад.

– Молодец, – похвалил я управляющего.

Он аж расцвёл от моей похвалы. Затем снова продолжил отчёт.

– Дальше навес. Алексей Игнатьич говорит, к темноте крышу закроют. Ну а покуда кони под брезентом стоят, там уже тепло, они и не мёрзнут. Сено я нынче не брал, Ефим Данилыч сказал, ему сперва с кузнецом надобно, а сено завтра. Насыпали того, что есть. Вы, конечно, десять мешков опрометчиво япошкам оставили, – Селиванов покачал головой и поцокал языком. – Ну да ладно, чего уж теперь. Пусть подавятся этим гаоляном. Мы с Никифоровым на утро договорились ехать, вдвоём.

– Вдвоём – это правильно, – согласился я, страдания Петра об утраченном гаоляне пропустил мимо ушей. – Ты торгуйся, а он оценит качество товара.

– Дык я так и рассудил, – обрадовался Пётр. – Он в лошадях разбирается, я в цене. Каждый при своём деле. А кузнеца я уже пригласил. Ерёма как от господина Блауна вернулся, мы на Пристань съездили. Кузнец с полудня работает. Вон, извольте глянуть.

Управляющий ткнул рукой куда-то за баню. Я проследил за направлением селивановской конечности.

Там, на расчищенном пятачке, дымил маленький горн. В темноте он светился особенно ярко, красным. Возле него стоял здоровенный мужик в кожаном фартуке поверх полушубка, а рядом двое парней держали под уздцы гнедого коняку. Мужик как раз зажал заднюю ногу лошади между колен и что-то с ней делал, низко склонившись.

– Коваль, – пояснил Селиванов с видом человека, который лично изобрёл эту профессию. – Не кузнец, а именно коваль, ваше сиятельство, тут разница есть. Кузнец в кузне сидит, к нему коня вести надо. А коваль по дворам ездит со своим инструментом. У него и наковальня переносная, и горн, и подковы в ящике, разных размеров. На извозчичьих дворах да при частях завсегда так делают.

– Разумно, – согласился я.

Мне, если честно, было вообще до фонаря – коваль, шмоваль, хоть сам черт. Главное, что дело делается.

– А то, поддакнул управляющий, – Ефим Данилыч мне ещё утром растолковал, что тридцать пять голов через полгорода гнать – дурь несусветная. Мороз, дорога мёрзлая. У которой лошади подкова слабо держится, та на такой дороге ногу и загубит. Проще, говорит, мастера привезти.

Селиванов покосился на меня и добавил осторожно:

– По деньгам, конечно, дороже вышло. Он же за выезд отдельно берёт.

– Да чёрт с ними, с этими деньгами. Ты скажи, сколько ему возиться?

– Дня три, ваше сиятельство. Он сказал, на одну лошадь полчаса, а ежели копыто запущено, то и час. Сперва старую подкову снимает, потом рог лишний срезает, ровняет. Потом подкову подгоняет на горячую, по копыту прямо. Потом ухналями прибивает. Это гвозди такие особые, их наискось бьют, чтоб наружу вышли, а концы откусывают и заклёпывают.

Я посмотрел на Селиванова с некоторым удивлением.

Ещё вчера мой управляющий про лошадей знал ровно то, что они едят овёс и возят телегу. А сегодня он уже читает мне лекцию по ковочному делу, причём с явным удовольствием.

– Откуда познания, Пётр Иванович?

– Дык рядом постоял, – скромно ответил он. – Интересно же. Я ему и подручных дал, двоих, лошадей держать. Своих дал, не казаков. Пущай учатся, в хозяйстве всякое умение сгодится.

– А сам-то он кто? Кузнец, имею в виду, – на всякий случай уточнил я. – Надёжный человек?

– Мокеев его присоветовал, ваше сиятельство, они с ним где-то пересекались. Мужик как мужик, русский, семейный… – Селиванов осекся, замялся, сообразив, к чему я клоню. – Вы про то, что он три дня по двору ходить будет да глаза по сторонам таращить?

– Именно.

– Понял. Скажу Владимиру Николаевичу, чтоб следили.

Вот за это я Петра и ценю. Ему не надо объяснять дважды. Иногда достаточно вообще ничего не объяснять.

Управляющий снова перевернул страницу.

– Следующее. Осмотр Сергей Петрович закончил. Двоих в палату уложил, тех, что на розвальнях приехали. Ещё троих смотрел долго, но сказал, отлежатся. Остальные, говорит, здоровы, только запущены. Шэнь казакам какой-то дряни от вшей наварил, два часа всех мазали. Ох и ругань стояла…

Тут управляющий не выдержал и хихикнул.