Хостел напоминал амбар и, одновременно, казарму — веревочные кровати и соломенные матрасы, уложенные вплотную друг к другу, кирпичный очаг для обогрева. В отдельной комнате находились тазы для умывания, труба для подачи воды из храмового резервуара и дверь, ведущая к латрине, находившейся во внутреннем дворе.

— Неужели нет ничего более подходящего для Его Высочества? — Симо уставился на Элен так, словно это была ее вина, а старший преподобный, раз он молчал, должен был быть еще и глухим. — Не может ли старший преподобный любезно уступить ему на ночь свою постель?

— Уверяю вас, страж, старший преподобный спит в еще менее комфортных условиях.

— Эти апартаменты вполне приемлемы, — сказал призрак. — Симо, мы должны думать о миссии, а не о своих привилегиях.

— Конечно, Ваше Высочество. Это моя вина.

— Вы ни в чем не виноваты. Вы просто выполняете свою работу, Симо, но я все равно прошу прощения, если это вас успокоит. Я не обиделся.

Симо обменялся испуганным взглядом с Джирви. Элен подумала, не нужно ли ей предупредить призрака, что он балансирует на грани, но он наблюдал за стражами пристальным взглядом, который улавливал малейшее движение. Его правая бровь изогнулась, он бросил на нее быстрый взгляд, затем повернулся к старшему преподобному.

— Пожалуйста, расскажите нам о вашем обычном распорядке дня, чтобы мы не нарушили ваше богослужение.

Достопочтенный изобразил, что ест, затем слегка хлопнул в ладоши.

Элен сказала:

— Колокольчик прозвенит, когда наша вечерняя трапеза будет готова. Благодарю вас, Достопочтенный.

Мужчина поклонился принцу и ушел, исполнив свой долг.

Фулмо поставил свой большой рюкзак у главной двери. Стражи расставили кровати так, чтобы они окружили кровать принца. Элен положила свой рюкзак на свободную кровать в глубине комнаты, а затем направилась в умывальную комнату. Сначала она наполнила большой чайник водой и поставила его нагреваться на очаг. Когда она наполняла два умывальника холодной водой, вошел Кем и начал умываться. В соседней комнате призрак вовлек стражей и Лувиару в дискуссию, или, возможно, Джесавура'алалин держал их занятыми, так что у нее есть время побыть наедине с Кемом. Конечно, с ее стороны это было принятие желаемого за действительное.

— Кем, — начала она тихим голосом, удивляясь тому, как нервничает, разговаривая с ребенком, которого так хорошо знала и любила всю его жизнь.

Он стоял к ней спиной, расправив плечи и сжав челюсть, и заканчивал мыть руки. Как только она подумала, что он собирается уйти, не сказав ей ни слова, он воинственно вздернул подбородок, что всегда предвещало ссору с матерью.

Он повернулся к ней, сжав кулаки.

— Вы с мамой сказали, что мой отец мертв.

Она сглотнула, затем ответила:

— Мертв для нас.

— Так вот как ты оправдываешь то, что всю мою жизнь лгала мне? — Его голос понизился до шепота, и это означало, что он действительно разозлился. — Когда ты собиралась мне сказать? И вообще ты собиралась мне говорить?

Она посмотрела ему в глаза.

— Твоя мать не могла говорить об этом. Ее трясло даже при одной мысли об этом или о нем. Поэтому я последовала ее примеру.

— А что было после ее смерти? И что было потом? — Его тон стал еще более резким. Его щеки вспыхнули, когда он задрожал от ярости, он, который приучил себя контролировать свои эмоции, потому что его мать никогда не умела контролировать свои собственные.

Что Элен вообще могла сказать?

— Я была неправа. Я знаю это. Все эти годы у меня вошло в привычку ничего не говорить, а ведь прошло так много времени, и я подумала, что позже придумаю способ получше.

Он потянул за мамину ленточку, которую все еще носил, затем поджал губы и с вызовом вздернул подбородок.

— Есть еще что-нибудь, о чем ты должна была мне сказать, но не сказала?

Она заколебалась, потирая руку. Он заметил ее колебания. Он знал ее слишком хорошо, и он был умным, наблюдательным мальчиком.

— Пошла ты нахрен.

Он вышел из умывальной комнате, оставив ее с тазиками холодной воды и лампой, фитиль которой начал оплывать. Она подлила в лампу еще масла, чтобы поддержать пламя, но это было все, на что она была способна. Потом она села в углу и занялась чисткой ботинок — самым успокаивающим занятием, которое она знала. Остальные пришли, умылись и ушли, не заговорив с ней.

Последней пришла Лувиара, которая спросила:

— Помощница-курьер, вы идете в столовую?

При мысли о гневе Кема у нее словно комок застрял в горле. Элен не хотелось есть, но она никогда не отказывалась от предложенной еды.

— Конечно.

Она проводила Лувиару со двора хостела. Фулмо стоял у двери хостела, как часовой, совершенно неподвижно.

— Разве он не пойдет с нами? Здесь не нужна охрана.

— Он не такой, как мы. Он питается звездным светом.

— Что?

Лувиара лукаво улыбнулась и направилась вслед за остальными, Элен последовала за ней.