Мой взгляд скользнул по её безупречной фигуре. Светлые волосы были идеально уложены волосок к волоску, на ней было изысканное дорожное платье глубокого изумрудного оттенка, расшитое золотой нитью, которое, несомненно, стоило целое состояние.
Родители шагнули в холл.
— Оставьте нас, — бросил отец капитану Слэйтону, даже не повернув к нему головы. — Семейный разговор не предназначен для ушей прислуги.
Но Слэйтон не шелохнулся. Начальник охраны Эйр-Морра продолжал стоять у дверей, сложив руки на груди, и вопросительно посмотрел на меня. От этого простого жеста внутри вдруг разлилось тёплое чувство благодарности. Несмотря на внушительный вид и высокий титул моего отца, капитан не собирался выполнять чужие приказы в этом доме, признавая хозяйкой только меня.
— Всё в порядке, — тихо сказала я.
Слэйтон коротко кивнул, бросил тяжёлый взгляд на незваных гостей и вышел, плотно притворив за собой дверь.
Мы молча прошли в гостиную.
Я закрыла дверь и повернулась к отцу. Несмотря на почтенный возраст, выглядел он все так же величественно. Высокий, широкоплечий, с густыми рыже-каштановыми волосами, которые уже тронула благородная седина, и пронзительным взглядом холодных голубых глаз. Дорогой бархатный камзол синего цвета сидел на нём безупречно, а на груди поблёскивал массивный золотой медальон королевского советника — его главная гордость.
Ещё семь лет назад я безоговорочно верила этому человеку и думала, что он любит меня. Ведь я его родная кровь. Но оказалось, власть и деньги он любил гораздо больше. Как, впрочем, и мама. Для них я была лишь разменной монетой, пропуском к той роскошной столичной жизни, о которой они всегда мечтали. Именно из-за него Ксандр считает меня предательницей, хотя вся моя вина заключалась лишь в том, что я глупо доверилась родному отцу.
Отец неторопливо сложил перчатки, прошёлся по гостиной и остановился у окна.
— Перейду сразу к делу, раз ты не считаешь нужным предложить родителям хотя бы чаю, — он повернулся и бросил перчатки на столик у камина. — Иди и немедленно вели служанке собирать вещи. Ты и девочки едете со мной в столицу.
— Мой дом здесь, — отрезала я.
— Твой дом там, где я прикажу! — рявкнул он. — Ты, кажется, до сих пор не понимаешь, что натворила, паршивка! Ты стреляла в лорда Вейгара! Опозорила уважаемого супруга, себя и нашу фамилию на всё королевство! А затем, точно последняя портовая девка, в ту же ночь выскочила замуж за государственного изменника!
— Ксандра оправдал сам король, — напомнила я, не отводя взгляда.
— Король его помиловал, — с кривой усмешкой поправил отец. — Это разные вещи, дорогая. Совершенно разные.
Мать опустилась на край кресла и прижала к губам кружевной платок.
— Ты хоть представляешь, что о нас говорят? — дрожащим голосом спросила она. — Леди Хардис перестала со мной здороваться. На последнем приёме у королевы я сидела одна. Одна, Алира! Как прокажённая!
Я смотрела на неё и не могла поверить, что эта женщина когда-то пела мне колыбельные.
— Мне жаль, что тебе было неуютно на приёме, мама, — горько усмехнулась я. — А мне в браке с Соларом было неуютно дышать со сломанными рёбрами.
Она вздрогнула, бегло взглянула на мужа и возмущённо заявила:
— Не преувеличивай, Алира! У всех бывают… размолвки. Лорд Вейгар вспыльчив, но он мужчина, дракон! А у драконов, как ты знаешь, горячая кровь. Ты сама виновата, что…
— Лина, — оборвал её отец.
Мать тут же осеклась, как, впрочем, и всегда, и обиженно поджала губы. А отец снова уставился в окно и брезгливо поморщился.
— Солар подал прошение в королевский суд. Он заявляет, что подписал бумаги под угрозой смерти, и требует вернуть ему жену и детей.
— Пусть требует. Магия приняла договор.
— Магия приняла договор, — передразнил меня отец. — Развод, возможно, и устоит. Но отказ от детей суд может пересмотреть и вернуть опеку, если отец подтвердит кровное родство. Солар потребовал провести обряд отцовства на магическом алтаре. Он намерен забрать у тебя девочек.
Пол качнулся у меня под ногами, и я судорожно вцепилась в спинку ближайшего кресла, чтобы не выдать свою слабость.
— Вижу, ты всё понимаешь, — удовлетворённо протянул отец.
Он повернулся ко мне, и на его губах расплылась наигранно-добродушная улыбка, которую я помнила еще с детства. С точно такой же улыбкой он когда-то сказал мне, что моя любимая собака сбежала. А позже я узнала, что он приказал её утопить просто потому, что она лаяла по ночам и мешала ему спать.
— Если Солар сделает это, мы все пострадаем, Алира. Ведь девочки родились через восемь месяцев после свадьбы. Крупные, здоровые, крикливые… Думаешь, я тогда не догадался, что дело вовсе не в твоей тяжёлой беременности? Или ты считаешь, что я не знал о твоём бурном романе с Морром в этом захолустье? У меня везде есть уши и глаза.
Мать медленно опустила платок, переводя растерянный взгляд с него на меня.
— Эдвард… О чём ты говоришь?
Он даже не взглянул на неё.