— Мы слышали, что лучше вас никто не знает. Правда ли, что смесь определенных корней может помочь даже обращенным оборотням превращаться по собственной воле?

— Да, некоторые могут. Только не корни. Цветущие растения, например белена и буквица.

Смотритель изучает каждого из нас. Наконец указывает скрюченным пальцем на Дикона и хрипит:

— Староват для студента, разве нет?

— Его оставляли на второй год, — отвечает София. — Много раз.

Эллиот кивает.

— Поэтому ему очень нужно сдать.

Позади меня Дикон наклоняется, пока его губы не оказываются у самого моего уха.

— Ты сказала, что у тебя есть колдун, готовый провести заклинание. Это была ложь, Вивьен?

Но я игнорирую его и дрожь, которую низкий грудной рокот его голоса пускает по моей шее. Вместо этого начинаю бродить по захламленному зеленью пространству.

— Значит, эти растения… Оборотню достаточно измельчить их и проглотить?

Смотритель внимательно смотрит на меня. Приподнимает заросшую бровь.

— Сдавать на следующей неделе, — смущенно признаюсь я. — А мы до сих пор не разобрались, как оборотень вообще должен готовить эти смеси. С растениями и травами все так сложно.

Лицо смотрителя немного смягчается.

— Они могут казаться сложными, но на самом деле все довольно просто. Всего одна веточка белой шандры…

Смотритель не может сдержать смешок.

— Без каламбура, — может все изменить. Запарить в чайнике или добавить в похлебку…

Я замечаю одинокую лавандовую орхидею на книжной полке. Это единственное растение, вокруг которого нет других горшков. Я прислоняюсь к полке и слегка толкаю ее.

— Как интересно. А я-то думала, весь секрет в мать-и-мачехе…

— В мать-и-мачехе!

Смотритель смеется как раз в тот момент, когда орхидея покачивается на краю и падает вниз. Но звона разбившейся терракоты так и не раздается. София ахает, а я опускаю взгляд и вижу любимую орхидею смотрителя, зависшую над деревянным полом.

Позади меня раздается впечатленный смешок Дикона.

Глаза смотрителя расширяются, словно он сам потрясен собственным порывом. Несколько мгновений никто не произносит ни слова, пока он левитацией не возвращает орхидею на место на книжной полке.

— Мы пришли не для того, чтобы вас сдать, — тихо говорю я, чувствуя легкий укол вины.

— Цитадель… — Он качает головой. — После Эдгара они снимут меня с должности.

— Я знаю.

Именно поэтому Фиона назначила главой кафедры магических наук Донмер — фэйри.

— Вы все эти годы скрывали от них свои способности? — спрашивает София.

— Есть круги, где к колдунам относятся недоброжелательно. А после того, что со мной случилось… Люди и без того смотрят на меня как на чудовище.

Сердце болезненно сжимается.

— Мы знаем, что вы совсем не такой, как Эдгар. Нам нужна ваша помощь. Пожалуйста. Мой друг пропал, и мы надеялись, что вы сможете провести заклинание и найти его.

Глаза смотрителя сначала сужаются в непонимании, а затем в них появляется осознание.

— Ваш друг… девиант?

Я с трудом сглатываю.

— Он хороший человек.

— Хороших девиантов не бывает, — предостерегает смотритель. — Я лучше многих знаю, как искусно они умеют обманывать.

— При всем уважении, — ровно произносит Дикон, — вы ни хрена не знаете.

Пальцы сами находят переносицу, и я сжимаю ее, пока желание придушить его немного не ослабевает.

— Мой друг хотел сказать, что этот конкретный девиант раньше преподавал в этой самой школе.

Обожженные губы смотрителя сжимаются.

— Ушедший в отставку преподаватель боевой подготовки?

— Динь-динь-динь, — напевает Дикон. — У нас победитель.

— Он не уходил в отставку. Его похитили очень плохие люди, и мы пытаемся спасти ему жизнь. Вы лучше многих знаете, на что способен Выводок. Как мало Старейшины готовы помогать, если это не отвечает их собственным интересам… Вы лучше многих знаете, что не все оказываются теми, кем кажутся.

Рядом со мной Питер тяжело сглатывает. Я понимаю, что мы рискуем. Этот человек может сдать нас всех. Сердце грохочет в груди.

Но эти шрамы, эта тихая одинокая жизнь… Все это больше похоже на способ Цитадели купить молчание человека после травмы, полученной на их собственной земле, чем на проявление доброты. Возможно, и он не такой уж преданный их сторонник.

Спустя, кажется, целую вечность смотритель спрашивает:

— Насколько свежая кровь?

Облегчение разливается по всему телу.

— Это кровь его брата. Подойдет?

— Точности не будет, — говорит он, освобождая место на скромном кухонном столе. — Потому что кровь не его. Но она даст вам хотя бы направление для поисков.