— Я сражаюсь в этой войне не просто ради того, чтобы выжить. Я сражаюсь, чтобы быть с тобой, и мне хотелось бы верить, что ты чувствуешь то же самое.

Каждое его слово – как удар под дых. Я не могу пожертвовать сотнями, а то и тысячами жизней ради любви, которую к нему испытываю.

— Что ты хочешь от меня услышать? — шепчу я.

— Я не могу указывать тебе, что говорить или чувствовать. — В его голосе слышится боль, и внутри у меня все переворачивается.

Я поднимаю на него взгляд, и эта боль в его глазах напоминает мне тот день, когда он потерял Итана.

— Я могу лишь сказать, что чувствую сам. И показать это. — Ченс снова отворачивается к окну. — Честно говоря, я в полном ужасе от мысли, что проснусь завтра, а тебя не будет рядом. Я боюсь, что больше никогда не смогу прикоснуться к тебе. Боюсь, что больше не смогу почувствовать твой вкус.

Он делает еще шаг, и его грудь касается моей. Его дыхание обжигает щеку, а затем он шепчет: — Я надеюсь, что тебе так же страшно, как и мне, и ты хочешь того же.

Я чувствую, как его губы касаются чувствительной кожи под моим ухом, и стону: — Да. Я хочу всего этого.

Он обвивает рукой мою талию и прижимает к своей груди.

— Тогда никаких убеганий без меня. — В его взгляде снова вспыхивает гнев. — Потому что, видит Бог, я выбью из тебя эту упрямую дурь.

Я едва не отвечаю, что хотела бы посмотреть, как у него это получится, но решаю не дразнить его.

— Я просто хотела уберечь вас всех, — объясняю я.

— Я знаю, но не тебе это решать. Мы сильнее, когда мы вместе, Джаспер.

— Я просто не хочу потерять тебя, — признаюсь я. — Видеть всех этих мертвых людей и наших друзей, которых мы лишились… Это напугало меня до полусмерти.

— Ты не потеряешь меня. Ты – все, что у меня есть, малышка. — Его взгляд смягчается. — Но ты не можешь пройти через это в одиночку.

Он крепко обнимает меня, и я растворяюсь в тепле его рук и тела.

Если это неправильно – любить, позволять всем этим эмоциям бушевать во мне, то я с радостью стану изгоем. Ради него я пожертвую всем. Даже собственной жизнью, и я боюсь, что этого он никогда не поймет.

Оказывается, я все-таки трусиха. Я не хочу потерять Ченса, даже если это означает, что мне придется умереть, пытаясь остановить безумие войны. И я ни разу не подумала о том, как сильно это ранит его. Я заботилась лишь о том, чтобы уберечь от боли собственное сердце.

— Прости меня, — шепчу я.

Прости, что я не бежала быстрее.

Прости, что не успела осуществить свой план до того, как ты добрался сюда.

Прости, но, скорее всего, я снова ослушаюсь тебя.

Глава 17

ГЛАВА 17

ДЖАЙ

Отпустив Ченса, я сажусь на кровать и спрашиваю: — Почему ты так спокоен? Я думала, ты оторвешь мне голову.

Он вздыхает и пожимает плечами.

— Будет лучше, если я наору на тебя? — Его глаза встречаются с моими. — Если ты что-то вбила себе в голову, тебя уже не переубедить. Я просто хочу, чтобы в будущем ты посвящала меня в свои безумные планы.

Я снова встаю, широко распахнув глаза.

— Значит, ты здесь, чтобы помочь, а не остановить меня?

Ченс кивает.

— Но мы не сдвинемся с места без нормального плана. Мы не можем просто так носиться по экогороду. Это приведет лишь к нашей смерти.

Огромное облегчение накатывает на меня, и я бросаюсь вперед, обвивая руками его шею.

— Спасибо! — Я прижимаюсь губами к его рту, и, хотя поцелуй должен был стать коротким, в то самое мгновение, когда мы соприкасаемся, это превращается в дикое неистовство губ, языков и зубов.

На мгновение Ченс отстраняется, бросая на меня такой хищный взгляд, что мое сердце начинает бешено колотиться в груди.

Двигаясь синхронно, наши тела сталкиваются, и наши рты снова впиваются друг в друга. Ченс хватается за мою кофту и стягивает ее через голову. Затем он берет меня за бедра и толкает назад, пока я не упираюсь в кровать.

Жар в его глазах заставляет мой низ живота сжаться от желания, а затем его губы выжигают горячую дорожку на моей шее.

Добравшись до груди, он прикусывает чувствительный сосок, едва не вырывая из меня крик.

Боже, этот мужчина. Он просто чертовски неудержим.

Ченс валит меня вниз, и я падаю на матрас. На секунду я вспоминаю о маме и наших друзьях внизу, но затем он опускается передо мной на колени и стягивает с моих ног штаны вместе с бельем.

Да уж, сейчас точно не до них.

Когда я остаюсь перед Ченсом абсолютно голой, его рука скользит вверх по моим бедрам, заставляя их широко раздвинуться. Я смущаюсь, когда его взгляд замирает между моих ног.

— Держись за что-нибудь. — Это единственное предупреждение, которое он дает, прежде чем его язык начинает ласкать мою плоть.

Твою мать.