— Но я твердо намерен расти и исцеляться от своего прошлого. Ради Эмми я готов пройти через каждого из своих демонов и изменить в себе гораздо, блядь, больше, чем просто свое отношение.

Это заявление впервые заставило его оторвать отчаянный взгляд от нашей пары. Он смотрел на меня много долгих секунд, и я не пытался скрыть свою решимость. Я мог и собирался это сделать.

— Слава гребаной богине, — выдохнул он. Его лицо на кратчайший миг исказилось, прежде чем он снова взял себя в руки. — Что ты планируешь делать?

Я провел рукой по лицу — борода отчаянно нуждалась в стрижке. Сейчас это было не в приоритете, и я задался вопросом, волнует ли Эмми мой лохматый образ пещерного оборотня.

— Когда Эмми похитили, паника, которую я почувствовал, ясно дала понять: как бы сильно я ее ни отталкивал, я уже был с ней связан. Она уже была для меня одним из самых важных оборотней на свете, а я все это время причинял ей боль, потому что мне самому было больно. Я отталкивал ее, потому что боялся потерять. Это было хреново, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы это осознать.

Келлан совершенно неуместно фыркнул, нахмурив брови.

— Мы все знали, что твоей злостью движет страх и что ты слетишь с катушек, если она и вправду когда-нибудь уйдет.

— Да, ну, как любил ласково говорить мой отец: «Ты тупой ублюдок, Финли Торнтон». Оказалось, это было одно из немногих правдивых заявлений, которые он когда-либо делал.

Келлан снова быстро разозлился, на этот раз защищая меня.

— Ни хрена подобного. Он был мудаком, и, несмотря на твои временные помутнения рассудка, ты далеко не тупой. Твой папаша-придурок — одна из причин, почему ты боишься, что тебе снова сделают больно. Это он был тупым ублюдком.

Внутренние волны благодарности к моей стае, которая всегда прикрывала мою спину, что бы я ни вытворял, были сильнее, чем когда-либо.

— Спасибо, братан. Но да, когда Эмми похитили и я нашел ее с тем укусом на шее, я мысленно сорвался и набросился на нее… снова обвинив. Рефлекторная реакция, и я ужасно об этом жалею.

При моем признании кулаки Келлана сжались, и если бы он меня ударил, я бы в тот момент это только приветствовал.

— Если тебе от этого станет легче, она так сильно врезала мне коленом по яйцам, что я почувствовал их вкус в горле.

Ярость на его лице сменилась гримасой боли.

— Жестко, но в какой-то степени заслуженно.

Я кивнул с печальным смешком.

— Абсолютно заслуженно. А потом она сказала мне, что с нее хватит. И мы с моим медведем оба поняли, что она это серьезно… В смысле, по-настоящему серьезно. Я пытался поговорить с ней после этого, а она делала вид, что меня не существует. Это меня, блядь, сломало, чувак. Не думаю, что я когда-либо чувствовал себя таким опустошенным, а ведь меня буквально чуть не выпотрошила моя психованная мать.

Мое дыхание сбилось, а слова стали слишком громкими. Этот разговор Эмми не нужно было слышать, поэтому я попытался взять себя в руки.

Рука Келлана легла мне на плечо, сжимая его с пониманием и поддержкой.

— И что ты теперь собираешься делать? Чтобы все исправить?

С этим я уже определился.

— Я обращусь за помощью. Я уже договорился о встрече с доктором Уиттиер, тем психотерапевтом из города. Мой первый, вводный прием был несколько дней назад. Она, судя по всему, ведущий специалист по работе с прошлыми травмами и подавлением гневом. Я решил, что это хорошее начало.

Хватка Келлана усилилась, а затем он рывком притянул меня к себе и обнял так крепко, что в обычных обстоятельствах у меня возник бы соблазн врезать ему по лицу. Но сегодня… сегодня мне было нужно это объятие, каким бы неловким оно меня ни заставляло себя чувствовать.

— Ты меня не ударил, — пробормотал он с усмешкой. — Похоже, ты и вправду меняешься.

— Не нарывайся, — прорычал я в ответ, хлопнув его по плечу, и с облегчением почувствовал, как он наконец меня отпустил. Хоть я и не был настолько нетерпим к прикосновениям, как Слэйд, но тесный физический контакт все равно меня напрягал.

Мы замолчали и снова стали наблюдать за Эмми, которая теперь отмеряла муку и сахар. Когда она начала натирать цедру лимонов, Келлан буквально застонал.

— Ты пробовал ее лимонные кексы три дня назад? Скажи, что пробовал. Это было одно из лучших блюд, что я когда-либо ел, хотя, как я уже упоминал, они уступают только киск…

На этот раз я его ударил, и это была чистая ревность. Он уже говорил, какая наша пара на вкус, а я был отчаявшимся оборотнем, который и близко не заслуживал того, чтобы прикоснуться к ней, не говоря уже о том, чтобы попробовать.

— Ты съел все лимонные кексы, — сухо напомнил я ему, пока он потирал руку. — Помнишь… ты угрожал отрезать нам во сне члены, если кто-нибудь из нас их тронет…

Келлан разразился низким, рокочущим смехом.