— Видели бы вы, как он заявлял на нее права в той комнате. Его чувство собственничества могло посоревноваться с вами тремя, ублюдками, а она отчаянно пыталась от него вырваться.

У меня на мгновение потемнело в глазах, и только когда Эмми напряглась под моей рукой, я заставил себя успокоиться. Часть меня жалела, что не я тащу злобного близнеца Слэйда по небу, чтобы сбросить его задницу в огромную яму и там же похоронить. Это меньшее, чего он заслуживал.

— Что будем делать с Челси и Соренсоном? — пророкотал я, сменив тему на другую, не менее ужасную.

В машине стало жарче, когда Хантер зарычал.

— Я хочу поговорить с Соренсоном, но, насколько я понимаю, он несет ответственность за то, что делает его стая. Поступки Челси навсегда ранили и оставили шрамы на Эмми, и за это они все должны умереть.

Я и не сомневался, что верность Хантера одному из старейших друзей не перевесит его преданность Эмми, и я был полностью с ним согласен, готовый заставить их всех заплатить за содеянное.

Финли откинул голову назад, усталость исказила его губы.

— Нам в любом случае нужно было их убить, хотя бы в качестве предупреждения всем остальным стаям. Тот, кто тронет нашу пару, умрет на месте. Без оправданий. Без суда.

— Согласен, — сказал я, чувствуя себя на удивление бодро от такой перспективы.

Эмми больше не шевелилась, пока мы не добрались до аэродрома, и я с облегчением обнаружил, что Флетчера поблизости нет. Он не выследил нас. Наш самолет, заправленный и готовый к вылету, как и приказал ранее Хантер, был единственным на взлетной полосе. Что бы Хантер ни сделал, чтобы скрыть наш путь, это сработало. Как только мы вернемся домой, у нас будет шанс перегруппироваться и спланировать следующий шаг.

Голден-Кло — наша территория, и поскольку Флетчер Дэвенпорт больше не состоял в совете и большую часть времени проводил за пределами города, власти там у него было немного. Я встречал его всего несколько раз, и его присутствие всегда заставляло моего волка нервничать и быть начеку. Даже тогда я видел тьму, скрывающуюся под его личиной, и серьезно отнесся к предостережениям Хантера держаться от него подальше.

Слэйд еще не прибыл к тому времени, как я занес сонную Эмми внутрь и уложил ее в спальне, пока Хантер и Финли осматривали самолет.

— Он почти здесь, — крикнул Хантер, когда я высунулся из открытой двери, чтобы узнать, как у них дела. — Я чувствую его приближение.

Мы с братьями были связаны узами официальной церемонией в Голден-Кло, которая соединила сущности наших зверей. Эта связь была не так сильна, как укус, которым мы обменялись с Эмми, но как только она свяжет себя узами со всеми нами, мы станем более сильным и завершенным квин… сикстетом. Неважно. Мы станем единым целым.

У Хантера и Слэйда уже была более мощная связь благодаря кровному обету, который они заключили в юности.

— Ладно, хорошо, — проворчал я. — Я чертовски хочу убраться отсюда. Нам нужно отвезти нашу девочку домой и поддержать ее, когда нахлынут последствия всего, что здесь произошло. А потом нам предстоит выследить нескольких ублюдков.

Лицо Хантера напряглось. Он нечасто выглядел уставшим, но сегодня его аура была темной. Как наш альфа, облеченный властью, он все брал на себя и винил себя в любых промахах.

— Когда мы ее нашли, она казалась относительно стабильной, но ты думаешь, что последствия еще впереди?

Да, я так думал.

— Не думаю, что она еще до конца осознала все, что случилось. Она была в режиме борьбы и выживания, но когда окажется дома, в безопасности, ей придется столкнуться с тем, что у нее отняли. — И с тем, что она приобрела в лице еще одного партнера, который, возможно, психопат.

Хантер и Финли молчали, пока медведь не пробормотал:

— Она сказала мне, что все кончено. Сказала, что больше не будет моей грушей для битья, и я почувствовал… трещину между нами. Будто я окончательно разорвал связь, которую, возможно, уже не смогу восстановить.

Меня тут же накрыли паника и боль, и я чуть не врезал ему — так разозлился, что он все-таки довел ее.

— Я тебя предупреждал, придурок. А теперь, блядь, лучше все исправь, — прорычал я. — Мне плевать, чего это будет стоить. Если не хочешь, чтобы мы убили именно тебя, лишь бы она получила свой идеальный квинтет, почини то, что сломал.

Я любил Финли. Он был мне настоящим братом. Но у меня была черта, и я провел ее на Эмми.

— Я исправлю, — заверил он, и в его осунувшихся чертах не было ничего, кроме решимости и твердости. — Я крупно облажался, поддавшись своему гневу и боли… нет, не поддавшись, а упиваясь ими. Я зарылся в них с головой и не вылезал, но теперь готов двигаться дальше. Готов измениться. Я докажу ей, что достоин. Чего бы это ни стоило.

Это был прорыв, которого мы все так долго ждали. Я лишь надеялся, что еще не слишком поздно.

Только время покажет.