Мне удавалось держать себя в руках всю дорогу до Голден-Кло, и когда в поле зрения появился знакомый город, Эмми уже проснулась и, свернувшись в моих объятиях, смотрела на него.

Впервые она испустила настоящий вздох облегчения, и в ее глазах засиял прежний огонек.

— Дом, — пробормотала она.

— Да, милая пара. Мы наконец-то дома.

И здесь мы останемся, пока не придумаем, как навсегда избавить мир от Флетчера и его зла.

ГЛАВА 17

ФИНЛИ

Мы вернулись в Голден-Кло неделю назад.

Неделя неразберихи, собраний совета и планов о том, что нам делать дальше. Неделя, в течение которой Слэйд сходил с ума и давил на всех мощью своего доминирования. Но это ничего не меняло. Предатели либо пропали, либо были мертвы, Флетчер и его банда ублюдков затаились, и единственным, на ком он теперь мог выместить свою ярость, был Тэлон. Который упорно хранил обет молчания.

Мы все были на грани, и если в ближайшее время что-то кардинально не изменится, стая Ривз покатится по наклонной к разрушению.

Ирония в том, что я, вероятно, находился в лучшем душевном состоянии чем за последние несколько месяцев.

Там, в пустыне с Эмми, я получил мощный отрезвляющий удар и решил перестать отрицать свои истинные чувства к ней. Я был так же чертовски одержим этой омегой, как и остальные в моей стае, и я был полон решимости наконец разобраться со своей травмой и прошлым.

Чтобы это не разрушило мое будущее.

За последнюю неделю я успел сходить на три тренировки с тренером Коннором, помощником тренера по защите, и на две — с тренером Джеррадо, который с нашего возвращения вел себя тихо. Он мало что мог сказать, когда нашу пару снова похитили, но я чувствовал, что он недоволен.

— Возьмите столько времени, сколько нужно вашей стае, чтобы со всем разобраться, — сказал он нам с Келланом, когда мы вернулись, но я знал, что не я один задавался вопросом, как долго мы еще сможем совмещать хоккей с нашими стайными проблемами.

Мысль о потере хоккея должна была бы вогнать меня в депрессию, но с моей новой ясностью ума мне было по большей части все равно. Мои приоритеты изменились, и было ясно, что однажды, в скором будущем, наступит момент, когда хоккей перестанет вписываться в мою жизнь. Впервые это не казалось концом света.

Закончив утреннюю тренировку в зале, я нашел Келлана, который пристроился в дверном проеме кухни и смотрел на Эмми.

— Она не перестает печь, — проворчал он, пока мы наблюдали, как она достает из духовки противень с печеньем. — В смысле, печенье, кексы и мини-пирожные — это вторая самая вкусная вещь, которая была у меня во рту, сразу после нашей омеги, но у меня сердце разрывается, когда я вижу, как она страдает. Почему она не плачет? Она будто направляет всех своих демонов в выпечку.

Келлан не понимал; он вырос в стабильной, любящей семье. В его доме проблемы обсуждались, и все вместе бросались на поиски решения. У нас с Эмми все было не так. Даже у Слэйда и Хантера был хотя бы кто-то, а у нас не было никого. По-настоящему.

Мой брат был слишком мал, когда его убили, а Кензо разбирался со своей семьей, оставив меня справляться со всем в одиночку. Или со своим зверем. Отсюда и причина, почему мой медведь временами брал контроль на себя, в своей собственной попытке защитить меня.

— Отгораживаться и занимать себя делами — это способ справиться и пережить, — сказал я ему, понизив голос, чтобы омега, на которой был сосредоточен мой взгляд, не услышала. Не то чтобы она, казалось, присутствовала здесь мысленно — ее глаза были пусты, пока она двигалась по хорошо отрепетированному маршруту.

— Она не справляется, — пробормотал Келлан. — Моя Крошка совершенно, блядь, не справляется.

Я не мог отрицать его слова. Наша пара была бледной, а темные круги под глазами резко выделялись. Даже когда Хантер и Келлан спали по обе стороны от нее, она кричала от кошмаров, которые слышали мы все и которые будили наши собственные мрачные мысли.

— Я отсюда могу пересчитать каждую ее чертову веснушку, — добавил Келлан, прерывисто вздохнув. — Я обожаю ее веснушки, но их не должно быть видно из космоса. Она слишком бледная.

— Я тоже люблю ее веснушки, — прошептал я, гордясь тем, что наконец-то могу признать правду. — Хотя согласен. Мне не очень нравится видеть, как они так сильно выделяются. Но если она хоть немного похожа на меня, ей нужно разобраться с этим по-своему. Это не будет длиться вечно.

Келлан покосился на меня, его лицо исказила злость.

— Твое длится вечно, мудак. Ты до сих пор злишься на весь мир.

Я открыл рот, чтобы возразить, потому что пошел он, этот самодовольный хрен — я делал все, что мог, в сложившихся обстоятельствах. Но прежде чем эта мысль сорвалась с языка, я сделал несколько вдохов и выдохов и принял свою травму. Я должен был начать ее принимать.

— Ты прав.

Он чуть голову не свернул, моргнув и уставившись на меня.

Сдерживая улыбку, я продолжил: