Сменив темп, я зарылся лицом и вдохнул, мой язык и рот задвигались быстрее в попытке угнаться за сладким нектаром, что капал с нее. Он был слишком хорош, чтобы его терять, и мне бы не хотелось слизывать его с проклятого капота машины. Я любил машины, но не настолько.

Когда ее бедра сжались вокруг моей головы, она дернула ими, насаживаясь на мой рот. Я впился руками в ее сочную задницу и притянул ее еще ближе. Все в ней было таким мягким и пышным, и я умру очень счастливым оборотнем. Когда-нибудь.

Я уж точно не был готов покинуть этот мир теперь, когда знал, что такое совершенство ждет меня каждый день.

— О богиня блядь святая, — выкрикнула она, выгибаясь и прижимаясь ко мне, когда мощно кончила мне на язык.

Я даже не успел просунуть пальцы в ее влажное тепло — слишком увлекся, впервые пробуя ее на вкус. Не говоря уже о том, что мои руки были не самыми чистыми после нескольких часов возни с машинами, а моя омега заслуживала лучшего, вне зависимости от того, как быстро заживают раны.

Когда она снова вскрикнула, я едва сдержал собственный стон — мои яйца отяжелели и пульсировали, а член был таким твердым, что я мог бы одним ударом забить им долбаный гвоздь.

Отчаянное желание войти в свою пару терзало меня, поднимаясь вместе с инстинктом охотиться и заявлять права — утащить ее в нашу пещеру на всю оставшуюся вечность.

— Эм, — пробормотал я, поднимая голову и видя, как она безвольно раскинулась на капоте. Ее щеки приятно раскраснелись, а грудь тяжело вздымалась.

— Это было потрясающе, — выдохнула она, — святая богиня. Ты знаешь, как съесть свою пару.

В моей груди зародился рокот. Она и понятия не имела, насколько хорошо я умею это делать.

Приподнявшись на капоте, я навис над ней.

— Ты готова, чтобы я сделал тебя своей, дорогая? — протянул я, наслаждаясь тем, как темнели ее глаза и расширялись зрачки каждый раз, когда я использовал это ласковое прозвище.

Она почти исступленно закивала, и я наклонился, прижимаясь к ее губам. Она без колебаний приоткрыла рот, пробуя на вкус саму себя, и, блядь, от этого мой член в штанах забился еще сильнее. Скорее всего, в первый раз я долго не продержусь, но это было только начало.

Я планировал провести в ней большую часть этой ночи.

— Я готова, Ворчун, — с придыханием произнесла она с довольной улыбкой. Просунув бедро между ее ног, я раздвинул их пошире и понадеялся, что мы не соскользнем с этого чертового капота до того, как я успею заявить на нее свои права.

Ее руки неумело возились с пуговицей на моих джинсах, и я помог ей расстегнуть их и спустить, чтобы я мог их скинуть. Сегодня я был без белья, и когда ее взгляд остановился на моем члене, пульсирующем и истекающем для нее, она выглядела такой же изголодавшейся, как и я.

— Клянусь, — пробормотала она, — моя вагина не приспособлена для таких альфа-членов.

Уперевшись руками по обе стороны от ее головы, я опустился ниже, пока не смог провести головкой своего члена по ее влажным складкам. Трахни меня.

— Ты так хорошо нас принимаешь, детка, — прошептал я и сумел скрыть усмешку, когда ее зрачки снова расширились. Нашей девочке нравилась похвала, а мне нравилось это выражение на ее лице. — Ты и твоя киска — само совершенство, и мы не могли бы и мечтать о лучшей паре. Ты создана для нас, так же как мы созданы для тебя. Благословение богини.

С каждым пропетым словом она выгибалась мне навстречу, пока я не оказался прямо у ее входа, а ее теплый жар не окутал мой кончик.

— У меня скоро снова фертильные дни, — внезапно предупредила она, и я замер.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Как бы невозможно это ни казалось, когда она уже обхватывала мой член, я бы остановился на полудвижении, если бы она попросила.

Она резко помотала головой.

— О, богиня, нет. Я просто хотела тебе сказать. Я не должна забеременеть так рано, но я не хотела принуждать тебя к тому, к чему ты не готов…

Ее лепет был очарователен, и если это было ее единственным беспокойством, то… Я толкнул бедрами в гребаный рай и был вынужден считать до двадцати, чтобы не кончить от первого же толчка.

— Я хочу наполнить тебя своими щенками, — прорычал я, выходя почти полностью и снова врываясь в нее, крепко прижимая к себе, чтобы она не соскользнула вверх по капоту. — Я хочу миллион детей с тобой и нашей стаей, и я бы начал сегодня же, если бы ты была готова.

Она ничего не говорила, лишь крепко обнимала меня, глядя широко раскрытыми глазами прямо в мои, и я слышал ее стоны и крики, которые, черт возьми, просто сносили мне крышу.

— Пожалуйста, — наконец проскулила она. — Трахни меня сильнее, пара. Пожалуйста.