— Черт, полагаю, это то, о чем кричал Слэйд? — пророкотал Финли, хватая шорты и натягивая их. Он протянул мне свою рубашку, и я быстро застегнула фланелевую ткань.

— Нам нужно торопиться, — сказала я, бросаясь к двери. Финли следовал за мной по пятам.

Прежде чем я добежала до лестницы, он обхватил мои бицепсы и оторвал меня от пола.

— Сначала я, — прорычал он, и его медведь пробудился.

Спорить было некогда, так что я следовала за ним по пятам до самого холла, где у входа, преграждая путь, стояла наша стая. Я не сразу заметила среди них незнакомца — лишь когда Хантер отошел в сторону, я оказалась лицом к лицу со знакомым человеком.

Ну, если считать знакомством с фотографией. Это был тот самый мужчина с зернистой записи камеры наблюдения, которую Слэйд показывал мне несколько недель назад. Оборотень, стоявший у места моего рождения.

— Ты, — произнесла я, нахмурив брови и пытаясь понять, что происходит.

— Здравствуй, дочь, — ответил он, встретившись со мной взглядом. Своим ледяным, голубым взглядом.

Даже застыв на месте, я какой-то частью себя приняла эту информацию, словно знала об этом всегда.

— Прошу прощения, — прорычал Слэйд, защищая меня и выдвигаясь вперед. — Ты хочешь сказать, что Эмми — твоя биологическая дочь?

Оборотень кивнул, скрестив руки на груди поверх простой льняной рубашки. Он был бос, а его длинные волосы выглядели неухоженными, будто он уже давно вел бродячую жизнь, но во взгляде чувствовался властный волк. Он был альфой.

И очень сильным.

— Да. Она моя дочь, — продолжил он, и его голос стал жестче, когда наружу вырвалось нетерпение. — Я десятилетиями пытался уберечь ее, но, к сожалению, время прятаться и скрывать силы истекло.

У меня закружилась голова, и я не совсем понимала, что он имеет в виду.

— Я не понимаю, — наконец пробормотала я, выглядывая из-за Слэйда, чтобы встретить его тревожный взгляд. — Почему ты здесь? Зачем принес магию к нашему порогу? — Я не сомневалась, что тот всплеск силы, который я ощутила ранее, исходил от него.

— Меня зовут Константин, — сказал он, и я моргнула, услышав имя, которое мне открыл Тэлон. — Я наполовину оборотень, наполовину ведьмак, и мне понадобится твоя помощь, чтобы спасти мир.

Слэйд зарычал.

— Оборотни и ведьмы не могут иметь детей. Ты лжешь.

Константин покачал головой.

— Ах, если бы это было правдой. Мы можем иметь детей и можем владеть магией. Так же, как сможет и твоя пара.

Твоя пара. Он говорил обо мне.

— Зачем тебе моя помощь? — спросила я, и гнев на этого мужчину, оставившего меня одну с матерью, начал расти. — И с какой стати я стану помогать тебе после двадцати шести лет отсутствия?

Он не отводил взгляда, и я ненавидела то, как много своего видела в его чертах. Даже его волосы были светло-русыми с легким клубничным оттенком.

— Ведьма, которую вы знаете как Джулс, наложила проклятие. Она годами это планировала и лишь ждала подходящего момента. Момента, когда она сможет украсть энергию альфы, с которым ее семья связала себя узами десятилетия назад, в ночь кровавой луны. — Он сделал паузу, и я вспомнила зловещий отблеск вчерашнего неба. — Флетчер, конечно, предвидел это и связал ее клятвой не причинять ему вреда. Но это не помешало другим нанести смертельный удар. Теперь мы все в опасности.

Все мои вчерашние тревоги и страхи вырвались на передний план, и я поняла, что это была обратная сторона медали. Нам казалось, что мы слишком легко отделались, и, очевидно, на то была причина.

— В какой опасности? — спросил Хантер, чей волк уже рвался наружу от иссякающего терпения. — Что делает это проклятие?

Константин медленно выдохнул, все еще глядя на меня так, словно увидел призрака.

— Если мы не остановим ее до наступления следующего полнолуния, она запечатает наших зверей внутри нас, и они перейдут под ее контроль. Мы больше никогда не сможем свободно обращаться. Хуже того, все ведьмы смогут управлять стаями. По сути, они станут верховными альфами.

Повисла тяжелая тишина, пока мы осмысливали сказанное. Я знала, что большинство оборотней скорее умрут, чем подчинятся ведьме таким образом. Мы не могли этого допустить.

— Ты ведьмак, — сказала я, жалея, что мой голос дрожит. Надеюсь, он почувствовал, что дрожь на девяносто процентов была от гнева. — Почему мы должны тебе доверять?

Он ничуть не скрывался от меня, его лицо было открытым.

— Ты тоже ведьма, Эмми. К какой из своих сторон ты чувствуешь большую преданность?

Мне даже не пришлось думать — сам факт, что в моих жилах текла хоть капля магии, вызывал желание вскрыть их и истечь кровью.

— К своему волку. Всегда.

В улыбке Константина промелькнула усталость.

— И я тоже, дочь. Я всегда чувствовал то же самое, и мне еще многое нужно тебе объяснить. Хотя времени у нас в обрез.