Во-первых, здесь есть некая Гариетта, которая, похоже, всеми тут управляет. Во-вторых, ректор, к которому меня поведут на некий мистический разбор. Что там может меня ждать – страшно даже думать. А еще упомянутые ранее крепкие парни…

Выбираться из комнаты надо будет осторожно, кто знает, что ждет там за порогом. Надо поскорее выпроводить эту помощницу и обыскать шкаф, вдруг там будет что-то полезное для побега. Пока ничего толкового я тут не вижу. Разве что тапочки. Хлипкие, конечно, но идти в них лучше, чем босиком…

Я так погрузилась в размышления, что почти забыла про Ромильду. Она подошла к тумбочке, возле которой валялись рассыпанные флаконы. И вдруг – раз! И все они оказались на тумбочке.

Я поморгала.

Что за чертовщина? Когда она успела их собрать? Да и как сделала это не наклоняясь? Ведь только что же…

Так. Спокойно. Я просто задумалась и наверняка отвернулась, и не заметила, как Ромильда собрала флаконы и поставила их на тумбочку. Знакомый уже холод под ребрами недобро шевельнулся.

– Тебе бы поесть, – озабоченно сказала Ромильда. – После магического сна нужно подкрепиться. Чего бы тебе хотелось?

Ну надо же. Какой сервис! Прямо вот все, чего бы мне хотелось!

Хотелось мне, если честно, только домой. Но говорить ей это бессмысленно, опять начнет нести свою сектантскую чушь.

Но раз уж спрашивают… Что ж, я отвечу!

Я откинулась на подушки и усмехнулась пр себя.

– Утку, – сказала я. – Запеченную с яблоками. Еще фуа-гра. И бутерброды с черной икрой. Только икры побольше, а то вечно мажут так, что хлеб видно!

Ну и что она будет делать? Принесет краюху хлеба и скажет: вот, это вам утка, а хлебом кажется только потому, что разбора еще не было! Ну а что, схема знакомая.

Впрочем, я бы и от краюхи хлеба не отказалась – жрать хотелось просто нечеловечески. Если надо, буду наворачивать его с аппетитом и просить несчастную дуру принести мне еще этих восхитительных яств. И постараюсь часть заныкать – для грядущего побега.

Ромильда деловито кивнула, пошептала что-то себе под нос – быстро, неразборчиво и...

И на столе появилась еда.

Нет, серьезно только что стол был пуст – а в следующее мгновение уже нет. На большом овальном блюде лежала утка. Жаркая, лоснящаяся, с подрумяненной до бронзы кожицей, тут же, истекая золотистым сиропом, теснились печеные яблоки. Рядом на тарелочке поменьше розовели ломтики фуа-гра. А на третьей тарелке высилась аккуратная пирамида бутербродов: белый хлеб, масло и черная икра. Причем икры было столько, что хлеба под ней не было видно вовсе.

Все как я и просила.

По комнате тут же разлился запах печеных яблок, корицы, жареной корочки и чего-то еще, отчего желудок немедленно проснулся и громко, совершенно неприлично, заявил о своих правах.

Я сидела на кровати и не могла пошевелиться.

Фокус. Это просто какой-то фокус. Я ведь в детстве бывала в цирке, видела, как из шляпы достают кроликов, а из рукава – голубей. Ловкость рук. Или… может, это просто голограмма…

Я мысленно выдвигала версию за версией, но они не казались убедительными даже мне самой. И все же я решила проверить: подошла к столу, протянула руку и осторожно, одним пальцем, потрогала бок утки.

Горячо! Я отдернула палец и машинально сунула его в рот. Соль, жир, чеснок, какая-то трава, которую я не узнала. Вкусно. До обидного вкусно.

Это еда. Не муляж, не голограмма – а самая что ни на есть настоящая еда. Горячая, вкусна, пахнущая так, что голова закружилась.

Но как такое может быть?!

– Ну вот, – Ромильда удовлетворенно оглядела стол и отступила к двери. – Все, как ты хотела. Ты кушай, кушай, не стесняйся. А я не буду мешать. Пообедаешь, отдохнешь, а потом поговорим.

Она взялась за дверную ручку.

Вот уж нет!

– Куда?! – рявкнула я. – А ну-ка стой! Никуда ты не пойдешь, пока не объяснишь мне, что за чертовщина тут творится!