Глава 1

– Славк, ты только вдумайся! Восемнадцать! Через две недели тебе можно будет все.

– Все мне можно и сейчас, – возразила я. – Просто потом за это будут строже наказывать.

Мы сидели на крыше девятиэтажки, на самом краю, свесив ноги в пустоту. Ну, как «мы». Я, конечно, свесила. Кто-то оставался в метре от края и делал вид, что ему так удобнее. Кто-то устроился у вентиляционной будки, подальше от пропасти и поближе к термосу с чаем. Тим лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел, как над городом зажигаются первые звезды, ну или огни самолетов.

Внизу лежал город. Октябрь выкрасил его в цвета мокрого асфальта и пожухлых листьев. Пятиэтажки толпились внизу, как ученики младших классов на линейке, а над ними, через двор, стояла наша соседка – двадцатиэтажная свечка, новая, стеклянная, с подсвеченной короной на макушке. Ее построили два года назад, и все это время она смотрела на нашу девятиэтажку свысока.

– И что ты хочешь в подарок? – спросил Тим.

– Подарок – это сюрприз, – поучительно пояснила Линка, хоть ее никто и не спрашивал. – Такие вопросы не задают.

– Мне ничего не надо, – сказала я.

– Так не бывает, – сообщил Тим небу. – Всем что-нибудь надо. Особенно тем, кто говорит, что ему ничего не надо. Таким надо больше всех.

Я задумалась. Мне и правда кое-что было надо. Чтобы ноябрь не наступал. Чтобы зимнюю сессию приняли автоматом, без экзаменов. Чтобы мама перестала прятать от меня ключи от чердака. Но все это не продавалось, а если и продавалось, то не в том магазине, куда ходит Тим.

– Новые кроссовки, – сдалась я. – Тридцать пятого размера.

Кто-то коротко хохотнул.

Ну да, очень смешно! Тому, кто никогда не пытался найти приличную обувь для дюймовочки. Мне вот не смешно!

– Ладно, – сказала я и встала.

Ветер тут же вцепился в капюшон, как щенок в штанину.

– Слав, – Линка подняла голову от блокнота. – Не нужно. Погода нелетная…

– Первый раз что ли?

– Ты больная, – с уважением сказал белобрысый новичок, кажется, Сеня.

– Я тренированная. Это разные вещи.

Кто-то достал телефон. Вот и правильно. Пусть снимают.

Я затянула шнурки потуже, натянула перчатки и заправила косу под толстовку. Коса у меня длинная, цвета пепельный блонд – мама хватается за сердце всякий раз, когда я завожу разговор о практичных стрижках. В моем деле волосы – не украшение, а помеха.

Я прошла вдоль парапета, свесилась и посмотрела вниз. Вот он, мой козырек. Крыша лоджии девятого этажа, метра на три ниже края крыши. Дальше вниз – балконы, стекло, чьи-то кондиционеры, похожие на коробки из-под обуви, а на торце, за углом дома, ржавая вертикаль пожарной лестницы, спускающаяся к земле.

Я отошла к будке лифта, к самой ее стенке. Отсюда до парапета было двенадцать шагов.

Вдох. Выдох.

И я взяла спринт.

Рубероид пружинил под подошвами, упругий и чуть липкий от сырости. Бугорок. Лужа – брызги веером. Парапет вырос передо мной, низкий, серый, обитый жестью, и я, не сбавляя хода, поставила на него правую ногу и толкнулась.

На одно мгновение под ногами не стало ничего. Ни крыши, ни дома, ни города. Только воздух.

Это и есть самое главное. Ради этого мгновения я и лезу туда, куда нормальные люди не лезут. В нем нет ни универа, ни экзаменов, ни маминого «опять ты со своими крышами», ни того, что тебе через две недели восемнадцать, а ты все еще не знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь. Есть только ты и воздух. И воздух на твоей стороне.

Дроп.

Козырек ударяет в подошвы так, что в зубах отдается. Три метра – это не шутки, даже при моем весе. Уйти в ролл некуда, поэтому я гашу удар ногами, по-кошачьи, уходя в глубокий присед, контролируемо соскальзываю с козырька в жесткий кэт-лип – это вис на прямых руках на самом краю плиты с упором стоп в стену.

Под ногами, за стеклом лоджии, кто-то смотрит телевизор. Я вижу мерцающий голубой отсвет на потолке и край дивана с вязаным пледом. Там тепло, там пьют чай, и никто из сидящих на диване не подозревает, что прямо за окном у них висит полтора метра чужого упрямства в толстовке.

Хэнг. Я перехватываю правой рукой верхний край остекления – алюминиевая рама, холодная, скользкая, но держит. Потом левой. Медленно опускаю ноги, нащупываю носком перила балкона.

Встала.

Теперь – аутсайд-транзит. Шаг. Перехват. Шаг. На пути торчит короб чужого кондиционера, белый, гудящий, с какой-то наклейкой. Обхожу его снизу, повиснув на руках и на секунду оказавшись над пустотой всем телом. Кондиционер недовольно дышит на меня теплым воздухом.

Плавно, без рывков, по перегородке, как по шесту, спускаюсь на балконную плиту восьмого этажа.

Здесь можно позволить себе полсекунды.

Пожарная лестница шла по глухому торцу дома, за углом. А угол – это угол. Ни балконов, ни выступов. Чтобы попасть за него, нужно пролететь.