Я перебираюсь к крайнему поручню балкона, хватаюсь обеими руками и сползаю в вис. Ноги болтаются над седьмым этажом. Качнулась. Раз, другой, третий, с каждым разом шире, как качели, которые раскачивает кто-то невидимый. На третьем махе ноги дотягиваются до бетонной панели стены.

Воллран. Один шаг по стене, всего один, но какой. Подошва впечатывается в бетон, толчок – и тело идет в сторону, туда, где кончался дом и начиналась пустота. Угол проплывает мимо, острый, как нос корабля.

Лаше.

Я отпускаю поручень, и меня разворачивает в воздухе на сто восемьдесят градусов. Целую долгую секунду я лечу, а потом намертво цепляюсь пальцами за слепой угловой выступ плиты на уровне седьмого этажа, уходя в глубокий кэт-лип.

Сердце колотится. Не от страха и даже не от усиленной физнагрузки. От радости. От этой огромной, звенящей, захлебывающейся радости, которая бывает только тогда, когда ты сделал то, чего не может никто вокруг. Только я.

Пожарная лестница слева, метрах в двух. Две вертикальные трубы-направляющие, между ними круглые ступени, рыжие от ржавчины, облупившиеся, как старая кастрюля. Я знаю ее наизусть.

Я съезжала по ней раз двадцать. Внизу, у самой земли, ее обрезали, чтобы не лазили дети, но это не страшно: оттуда я просто спрыгиваю на газон.

Последний элемент. Финальный аккорд.

Я делаю мощный срыв махом назад. Лаше. Тело отрывается от стены, разворот, лечу к лестнице. И в полете – дино: выбрасываю вперед обе руки, далеко, до самого предела, до хруста в плечах. Ладони смыкаются на вертикадьных трубах. Есть. Держу.

Дальше слайд. Самое красивое и самое простое.

Ослабляю хват – и вниз, гася скорость ладонями в перчатках и подошвами кроссовок. Трубы гудят под руками. Ступени мелькают перед лицом: одна, другая, третья. Ветер свистит в ушах.

На стыке седьмого и шестого этажей меня повело. Ничего страшного. Такое случалось и раньше. На этот случай есть отработанный способ.

Дроп-стоп - отпустить трубы, резко выбросить ноги вниз и жестко встретить подошвами ближайшую круглую ступень. Проще простого!

Стопы с силой ударяют по металлической перекладине…

И перекладина хрустнула.

Сухо, коротко, как ломается сухая ветка под ногой в лесу. Успеваю понять: ржавчина съела ее изнутри.

Ноги проваливаются в пустоту. Упора нет. Меня швыряет вниз. Рывок выкручивает кисти, ладони соскальзывают с вертикальных труб…

Вот и все.

Падать оказалось очень просто. Гораздо проще, чем все, что я делала до этого. Небо, серое и равнодушное, отодвигалось от меня.

Откуда-то сверху долетел крик. Кажется, Линкин. А может, и не Линкин. Может, это кричал ветер, у которого наконец-то получилось.

И почему-то, вместо того чтобы вспомнить всю свою жизнь, как это положено в книжках, я подумала только одно: интересно, что получится на видео? Темно же...

А потом все кончилось.

Глава 2

Пахло летом и травой. Пахло так густо, что этот запах, казалось, можно намазывать на хлеб. По щеке ползло что-то щекотное. Я дернула головой, и щекотное улетело, обиженно зажужжав.

Я открыла глаза и увидела небо. Синее-синее, без единого облачка. Такое небо бывает только на открытках, ну и, пожалуй, в детстве.

– Ой! Очнулась! – обрадовался кто-то рядом. – Ну наконец-то! Я уж думала, ты до вечера проваляешься. А нам еще идти и идти!

Я села. Голова не кружилась, ничего не болело. Это было странно. После падения с шестого этажа что-нибудь болеть обязано. Хотя бы ради приличия.

Рядом со мной, подобрав под себя ноги, сидела девица. Пухленькая, румяная, круглолицая, с ямочками на щеках, будто ее лепили из сдобного теста и в последний момент ткнули пальцем, проверяя, поднялось ли. Русые волосы заплетены в две косы и уложены вокруг головы корзиночкой. Одета она была в длинное платье горчичного цвета с белым воротничком, поверх – короткий жакет с рядом медных пуговиц, пышными рукавами и вышивкой по краю. Из-под подола выглядывали остроносые башмаки на шнуровке.

Выглядела она так, будто сбежала со съемок фильма про гимназисток. Или с ярмарки исторической реконструкции. Или, что вероятнее всего, с тусовки ролевиков. Девица улыбалась. Широко, приветливо и как-то подозрительно радостно. По моему опыту, так улыбаются продавцы на рынке, когда собираются продать тебе просрочку по цене крыла от боинга.

– Ты кто? – спросила я.

– Ромильда, – она с готовностью протянула мне пухлую ладошку. Ладошка повисла в воздухе. – Я твоя помощница. Можешь задавать мне любые вопросы!

«Ромильда, – мысленно повторила я. – Ну конечно. Кем еще может считать себя особа в таком платье? Не Светой же».

Ладонь она в конце концов убрала. Без обиды, просто вытерла ее о юбку и сложила руки на коленях.

– Я тебя знаю… Ну то есть не знаю, конечно… Но знаю, как зовут! В списке так написано: леди Ярослава.

– В каком еще гребаном списке?! – рыкнула я.

– Ой, ты только не нервничай, это совершенно ни к чему!