— Ты знаешь, что Лилиэс удочерили. Моя мама хотела ребёнка — родители были женаты, но бездетны. Она увидела Лилиэс и полюбила её: Лилиэс была очень красивой девочкой. Затем три года спустя появился я. Вот тогда-то всё и началось. Видишь ли, она была центром внимания и внезапно перестала быть им. Она — приёмный ребёнок, а я — настоящий. Дело вовсе не в том, что мама изменила своё отношение к ней — этого не случилось. По крайней мере, не больше, чем меняется любая мать, когда у неё двое детей вместо одного. Но меняется сама ситуация. Первый ребёнок уже не единственный, приходится делиться. А это всегда было проблемой для Лилиэс — она вечно хочет находиться в центре сцены, в центре внимания, а делиться не умеет. Когда она не могла получить то, что хотела, то пыталась украсть это. Она принялась пускать пыль в глаза, чтобы её заметили — так поступают многие дети. Моя мама пыталась это изменить, но стало ещё хуже. Пару раз вообще всё обернулось очень скверно. Она лгала и воровала. И всё равно оказалась на задворках сцены и не получала достаточно внимания. Затем в подростковом возрасте она снова стала очень красивой, и это прекратилось. Мы думали, что всё будет хорошо. Потом у неё состоялась помолвка, которая пошла не так, и ещё кое-что — довольно глупые дела — и всё началось снова. Я считаю, что это помогло свести маму в могилу. Потом разразилась война. Лилиэс работала в больнице в Ледлингтоне, а затем в реабилитационном центре для офицеров. Она драматизировала происходящее и не получала от этого никакого удовольствия. Затем война подошла к концу, и всё снова стало смертельно плоским и скучным. Вот что происходило три года назад. Я надеялся, когда женился… но ничего не вышло.

Все это время его рука лежала на её плече. Внезапно Чарльз вцепился в Стейси так, что та не могла пошевелиться, и резко выпалил:

— Какую ложь она рассказала обо мне?

— Лилиэс?

— Да, Лилиэс. Ты очень быстро поверила ей, не так ли? Наконец-то мы разберёмся во всём этом. Что она сказала, чтобы заставить тебя удрать, как будто я подхватил чуму?

Стейси никогда не могла представить, что передаёт Чарльзу слова Лилиэс. Ей всегда казалось, что позор, связанный с этим, будет достаточно ужасным, чтобы уничтожить их обоих — возможно, не физически, но убить всё, что имело значение в них самих и отношениях между ними. Но теперь все барьеры рухнули. Как будто её язык больше не принадлежал ей. Как будто не имело значения, что он произносит. Факты, тревога и стыд остались в прошлом. Она прошептала — тихо, почти беззвучно:

— Лилиэс сказала, что ты воровал — деньги или что-нибудь, за что можно выручить деньги. Она сказала, что ты всегда занимался этим, и ей с твоей матерью пришлось отдавать украденное обратно и пытаться всё замять.

— И ты ей поверила? Просто так?

— Я не знаю. Она намекала с тех пор, как мы сюда приехали — то одно, то другое. Мы и месяца не были женаты. Я мало что знала о людях и мало что знала о тебе. Я не знаю, поверила бы я ей или нет. Я была напугана, злилась и ревновала. О, даже не знаю, чему бы я поверила. Ты уехал в город, чтобы повидаться с адвокатами и ещё кое с кем по поводу Солтсингса; я знала, что ты стремишься сохранить его, но не понимала, как это тебе удастся. Лилиэс требовала от меня обещания, что я не передам тебе её слова. Я не дала ей такого обещания. Я сказала, что у меня болит голова, и легла спать. Кстати, я не соврала — голова разрывалась на части. Я думала, что проснусь и поговорю с тобой, когда ты придёшь, а тем временем отправилась спать. Мне приснился кошмар, и я проснулась. Из нашей гардеробной и приоткрытой двери пробивались лучи света. Я встала, чтобы подойти к тебе…

— Да? Что тебя остановило?

— Ничего… — Это прозвучало скорее мучительным выдохом, нежели словом. Перед глазами вновь ярко и во всех деталях возникла картина: освещённая комната и Чарльз у бюро с ожерельем в руке.

Хватка на плече усилилась.

— Что случилось?

Стейси глубоко вздохнула.

— Я заглянула в комнату. Ты стоял у бюро. У тебя в руке было ожерелье Дамарис Форрест. Льюис показывал нам его в своей Коллекции. А я видела его в твоей руке.

Чарльз безрадостно рассмеялся.

— И вместо того, чтобы войти и сказать об этом хоть что-то, ты вернулась в постель и притворилась спящей, а на следующее утро испарилась с первыми петухами! Тебе никогда не приходило в голову, что следовало бы дать мне шанс всё объяснить?

Она посмотрела на него. Её глаза расширились и потемнели от боли.

— Ты не знаешь, какое потрясение я испытала. Я не могла думать вообще. Я хотела сбежать и спрятаться. — Она отвела взгляд. Жгучий румянец дошёл до корней её волос. — Мне… мне было так стыдно.

— Понятно. То есть обо мне ты вообще не думала, так?

— Нет. Чарльз, отпусти меня!

— Через минуту. Мы должны это выяснить.

Теперь он держал её обеими руками, сильно и жёстко.

— Чарльз…

— Мы должны это выяснить. Посмотри на меня!

Она подняла глаза.

— Нет, не отворачивайся! Просто продолжай смотреть на меня и скажи мне правду! Ты бросила меня, потому что думала, что я вор, и верила, что я украл ожерелье королевы Анны. Ты по-прежнему так думаешь?

Она посмотрела на него и тихо ответила:

— Нет.

— Почему?

— Я не так молода и не так глупа, как была…три года назад.

— Ты не считаешь, что Лилиэс говорила правду?

— О нет!

— А ожерелье?

— Я не знаю. Но ты не похищал его.

— Совершенно уверена в этом?

Её голос прозвучал ровно и спокойно.

— Абсолютно.

Он снял руки с её плеч и отступил назад.