Дерьмовая защита от того, что больше не должно причинять боль.

Врег нахмурился, видя его молчание.

— Ты что, не нашёл, какое ещё дерьмо можно разворошить в жилых пещерах? Или в одном из общих помещений? Уверен, там есть кто-то, кого ты мог бы попытаться соблазнить… или украсть выпивку или наркотики из чьего-нибудь личного шкафчика, пока мы все смотрим, как горит мир.

Молодой видящий не ответил.

Как только он понял, к чему клонит Врег, он постарался абстрагироваться от его слов.

Он смотрел вниз с горы, и его свет скользил по самым дальним границам конструкции.

Он не хотел подходить слишком близко.

Но ему было любопытно.

Он увидел то же, что и Врег: группу всадников-видящих. Словно колышущаяся тень, они следовали за группой людей, ехавших на более дорогих и высоких лошадях. Нензи понимал, почему видящие выбрали более мелких и потрёпанных скакунов. Эти длинноногие чистокровные лошади не были приспособлены к климату, высоте или рельефу местности. Все человеческие скакуны были такими, за исключением одного. Единственный боевой конь, который ехал впереди, был хорошим конём.

Неопытному наблюдателю могло показаться, что эти люди возглавляли группу видящих.

Юный видящий знал, что это вряд ли так, так же как и Врег знал это.

Он не согласился с Врегом, хотя и не произнёс этого вслух. Он не соглашался по той же причине, по которой редко позволял другим узнать, что он думает, или что он видит, или что он понимает.

Он не мог позволить Врегу увидеть основную часть его живого света.

Он не мог позволить никому из них увидеть его.

Он должен был оставаться невидимым, даже находясь прямо перед ними.

— Ты чертовски хороший стрелок, — пробормотал Врег, неохотно озвучивая комплимент. — Как ты думаешь, ты смог бы попасть в них отсюда? По крайней мере, в этого сероглазого ублюдка? Избавление от этого куска дерьма оказало бы нашему делу огромную услугу.

Нензи ответил не сразу.

Он также не стал указывать на очевидное.

Врег боялся того видящего внизу.

Врег знал, что ходят слухи о мастерстве сероглазого видящего, об его подготовке, интеллекте, об его потенциальном фактическом ранге видящего. Чёрт, да этот сероглазый видящий, о котором Врег отзывался с таким презрением, был главой gaos-проклятого Адипана, старейшей и самой известной боевой группировки видящих в мире. Говорили, что Балидор — лучший разведчик из ныне живущих.

Тем не менее Нензи мог бы в него попасть.

Он мог бы убить его прямо сейчас.

Возможно, он смог бы сделать это с помощью одной только винтовки, как и подразумевал Врег, но он точно смог бы, если бы использовал винтовку как прикрытие и размозжил череп Адипана своим живым светом.

Они никогда ещё не подбирались так близко к лидеру Адипана, не заставали его в такой уязвимой позиции.

Он никогда ещё не заходил так далеко на их территорию.

Нензи должен это сделать.

Это его долг.

Его дядя хотел бы, чтобы он это сделал.

Его дядя удивился бы, почему он до сих пор не вскинул винтовку к плечу. Он бы удивился, если бы Нензи не начал активировать телекинез, пока Врег не видел.

Нензи и сам удивился в те несколько секунд.

Он больше не перечил дяде.

Не перечил.

Он был послушным. Исполнительным.

Он выполнял приказы.

Он даже почти не задавал вопросов.

Обычно в этот момент он начинал мысленно цитировать священные тексты, напоминая себе о важности своей роли, о том, кто он такой, о своём долге и ответственности. Он не мог позволить себе сантиментов. Он не мог позволить себе ни малейшей сентиментальности, ни для себя, ни для кого-либо ещё. Он должен был быть жёстче, чем все остальные. Он должен был забыть о себе, о своём сердце.

Он должен был нести бремя того, кем он являлся.

Он должен был нести бремя войны.

Он должен был, потому что больше некому.

Он понятия не имел, почему сейчас колеблется.

Он знал, что Меренье уже начал бы резать его, если бы это была одна из его тренировок под наблюдением. Меренье, верный друг его дяди, который следил за тем, чтобы Нензи не колебался, не упирался, не думал, не задавал вопросов и уж точно не отказывал наотрез.

Отказ был недопустим.

Отказ означал недели и месяцы в тюрьме. Это означало голод, побои. Это означало пытки. В первые дни это означало смерть, хотя и не для Нензи.

Прошло много времени с тех пор, как Нензи нуждался в этом.

Он усвоил этот урок. Он учился этому, и переучивался, и переучивался заново.

Ему это больше не нужно. Он так хорошо это усвоил, что теперь просто подчинялся.

Он был не столько выдрессирован, сколько сломлен.

Ему не нравилось на это смотреть. Это то, о чём он не хотел думать. Это то, чего он не хотел признавать.

Но сейчас он сопротивлялся, даже если никто этого не видел.

Он чувствовал, что его свет противится этому.