Предгорья плавно поднимались — к середине утра ноги уже гудели от монотонного шага по камню. Я старался задавать ровный темп без остановок дольше минуты. Силы нужно было распределить на всё время пути, и первый день был самым важным. Нужно засветло добраться до Зубов, успеть найти место для ночёвки и выспаться перед утренней охотой.

Кара шла рядом. Мешок на её спине покачивался в такт шагам — привязанные рукоятями вниз мечи тихо постукивали по хитиновой броне.

Я по привычке изучал всё, что попадалось на пути. Шёл и читал местность носом и ушами. Воздух был стерильно-чистым по сравнению с аммиачной вонью Ямы, но даже в нём висели запахи, который я ни с чем бы не спутал. Мускусные следы хищников.

Система послушно выдавала мусорные данные о ящерице индекса G, но я всё равно больше полагался на свой проверенный опыт. Да и Анализ часто использовать нельзя.

В какой-то момент справа, метрах в ста, мелькнул силуэт. Молодой дрейк-одиночка. Кара напряглась, её рука дёрнулась к мечу. Я остановил её жестом.

— Стой, он не возбуждён. Пульс и дыхание в норме, — тихо сказал я, сверяясь с данными Анализа. — Он сытый и просто патрулирует свою территорию. Брюхо, вон, свисает. Мы ему не интересны. Не провоцируй. Сидим тихо, мы для него сейчас не корм, а лишняя трата энергии.

Зверь посмотрел на нас, развернулся и лениво ушёл за камни. Кара выдохнула.

Чёрт, хоть тварь и была далековато, но нужно быть осторожнее.

К полудню на нас навалилась жара. От робы, которая прилипала к спине под бронёй, хотелось выть. Мы остановились в тени большого валуна, выпили по три глотка из фляг и съели по куску вяленого мяса.

— Рик, — позвала Кара.

Она сидела рядом, привалившись спиной к камню, и задумчиво жевала мясо.

— Помнишь маму?

Вопрос был слишком неожиданным. Я не помнил — Валентин Петрович знал свою мать, которая умерла от инсульта, когда ему было двадцать пять. А вот Рик — тот, настоящий Рик — должен был помнить другую женщину.

Но он не помнил — лишь какой-то смутный образ.

— Плохо, — ответил я.

— Я тоже, — Кара отломила кусок мяса. — Помню только руки.

Она замолчала, прожевала.

— Ты изменился, Рик, — сказала она, не глядя на меня. — Раньше бы ты уже трижды заныл. А теперь… планируешь.

— Яма закаляет, — я тихо рассмеялся.

— Яма ломает! — отрезала она. — А ты за последнее время… Не знаю. будто… повзрослел лет на двадцать.

Она посмотрела на меня в упор, всем своим видом показывая, что она уверена в своих словах. Что утверждает.

— Месяц назад ты бы пошла на Зов одна, — я решил сменить тему. — Даже с деревянным ножом, да?

Кара криво усмехнулась.

— Обстоятельства изменились. Месяц назад мой брат не пробуждал в зверях пламя.

Девушка взглянула на меня без привычной колючести в глазах.

Я не мог рассказать ей правду. Не мог сказать, что внутри этого тела живёт сорокалетний мужик, который двадцать лет работал с хищниками. Как объяснить, почему я строю планы и рискую? Дело в том, что я уже прожил жизнь и всегда был рисковым. Говорил и делал, что считал правильным, не подстраиваясь под других. Даже если попытаться рассказать, то Кара просто не поверит. А если и поверит, то это значило бы, что она потеряла брата, который был у неё единственным человеком во всём мире.

Мы посидели ещё минуту и двинулись дальше. Мне показалось, что мы стали немного ближе.

К вечеру нашли узкую расщелину между двумя скальными выступами. Нависающий козырёк надёжно прикрывал от ветра и чужих глаз.

Выставил по периметру растяжки из верёвки — три камня на нитках, которые при касании упадут и загремят.

Я взял дежурство на себя и сидел у входа в расщелину с мечом на коленях, слушая ночь. Кара уснула.

Над головой висело чужое небо с незнакомыми созвездиями. Странно всё как-то вышло. Другая жизнь, другой мир. Ещё месяц назад я и подумать бы не мог о подобном. А сейчас сижу с мечом, которым не умею пользоваться, рядом с девочкой, которая не была моей сестрой, по дороге к зверю, которого никогда не видел.

Через два часа я разбудил Кару. Она села, протёрла глаза, взяла меч и молча заняла моё место у входа. Я лёг на песок и закрыл глаза.

А к рассвету второго дня, мы увидели Зубы.

Три острых скальных пика торчали из равнины и походили на сломанные клыки огромного зверя, зарытого в землю по самую челюсть.

Серый камень блестел на солнце, и между пиками гулял горячий ветер, который нёс с равнины запах огромной псарни.

— Чуешь запах? — спросил я.

Кара втянула воздух и кивнула. Её ноздри расширились, и глаза сузились — тело считывало запах раньше, чем мозг его опознавал.

За Зубами нам открылась плоская каменистая равнина.

Территория гончих.

Я остановил сестру за последним перед спуском гребнем и достал из мешка герметичную тару с приманкой. Сеть лежала рядом.

— Ты как? — спросил у Кары.

— Не задавай вопросов, — жестко отрезала она. — Справлюсь. Делай, что нужно.

Ух какая. Я подавил желание улыбнуться и кивнул.

Далеко на равнине, на пределе видимости, двигались быстрые силуэты.

Стая.

Километрах в двух от нас. По их слаженному движению я сразу понял, что Танис говорил правду.