Допив уже остывший чай, он съел последнее пирожное и вышел из кабинета.

— Меня сегодня больше не будет, — сказал он служителю и подошел к винтовой лестнице.

От мысли от том, что придется пройти столько ступеней, ему стало не по себе. Суставы отзывались болью при каждом движении, поэтому лестницы были для него настоящей каторгой. Обычно его страховали охранники, но сейчас их здесь не было, ведь до сих пор откуда-то снизу доносилось их кряхтенье.

Выдохнув, он вцепился в резные перила и начал спускаться. Ноги слушались с трудом, пальцы ныли, но он понимал, что, как только покажет посторонним свою слабость, тут же станет уязвим. У главы ордена не может быть болезней, иначе быстро найдутся те, кто захочет сместить его с этого поста.

***

Утром я поехал навестить Наталью. Зарубин, как и доктор, который ее наблюдал, удивлялись тому, как быстро женщина идет на поправку. Никто, включая саму больную, не знал, что это я применил свои способности и помог в лечении.

— Это все потому, что я к детям хочу, — призналась Наталья, когда лекари оставили нас одних. — Душа не на месте. Как они там без меня?

— Вчера я к ним заглядывал… — начал было я, но женщина прервала меня.

— И как они? Муж мой дома был? — спросила она, вперившись в меня встревоженным взглядом.

— Да, все хорошо. Сидели за столом, ужинали, — соврал я. Ни к чему расстраивать больную женщину. — За вас беспокоились, но я сказал, что операция прошла хорошо.

— За столом ужинали? Хм, — похоже, не такого ответа она ждала.

— Если хотите, я могу и сегодня сходить.

— Ой, а вам не трудно? Как-то неудобно вас просить.

— Не трудно, все равно по пути.

— Тогда, если позволите, я напишу им несколько слов, чтобы детки мои не боялись за меня. Они у меня грамотные. Только малыши читать не умеют. Подождете?

— Пишите, — кивнул я и подвинул к ней чернильницу, стоящую на тумбочке, дал в руки перо и лист бумаги.

Женщина немного приподнялась, обмакнула перо в чернила и принялась выводить буквы. Было видно, что письмо дается ей с трудом, и почти в каждом слове есть ошибка, но смысл был понятен.

— Вот, передайте от меня, — она сложила лист вчетверо и отдала мне. — И скажите, что, как только поправлюсь, вернусь домой и петушков на палочке каждому куплю. Они у меня петушков страсть как любят.

— Хорошо, выздоравливайте, а я к вам еще загляну.

Перед тем как уйти, я взял ее руку и быстро нарисовал руну «Исцеления», чтобы ускорить заживление. Женщина внимательно посмотрела на меня, затем — на свою руку и расплылась в улыбке.

— Я чувствую. Я все чувствую, — прошептала Наталья.

— Что вы чувствуете?

— Тепло по всему телу, когда вы вот так пальцем по руке водите. Вы меня лечите.

Она не спрашивала, а утверждала. Я лишь пожал плечами, развернулся и двинулся к двери.

— Спасибо! Спасибо за все! — крикнула она мне вслед.

Я вышел из больницы и направился на улицу Харитонова к дому Натальи. По пути купил сладостей, хлеба и молока. Еще издали увидел детей, которые носились по двору. Отец семейства с опухшим лицом, но трезвый, сидел на крыльце и держал на коленях ребенка. Увидев меня, он поднялся на ноги, опустил ребенка в траву и пошел мне навстречу.

— Здорово, — он первым протянул мне руку. — Дети мне все рассказали. Благодарствую за помощь.

Я пожал ему руку и отдал письмо Натальи.

— Жена ваша идет на поправку. Скоро будет дома. Вы — человек взрослый и сами решаете, что делать со своей жизнью, но теперь на вас дети. Уж постарайтесь не пить и получше заботиться о них, чтоб голодными не сидели, — строго сказал я и переключил зрение.

Мне хотелось понять, почему к мужчине прицепилась эта пагубная привычка. Уж не проделки ли сущности? Однако в его голове не было никакого подселенца, только боль после спиртного, которую я лечить точно не буду. Сам пил — пусть сам и страдает.

— Да знаю я, — он махнул рукой и стыдливо опустил голову. — Самому стыдно за вчерашнее. Мне ведь все начали говорить, что Наташка моя помрет. Если не болезнь ее убьет, то операция уж точно. Вот я и сорвался.

— Держите, — я отдал ему кульки с едой и предупредил: — Я буду заглядывать, пока Наталья не вернулась домой.

Погладив по курчавой голове малыша, который приполз к моим ногам и с интересом рассматривал меня, я развернулся и двинулся к калитке.

— Почему ты заботишься о нас, хотя мы даже не знакомы? — бросил мне вслед мужчина.

— Не могу иначе, — ответил я и бодро зашагал по дороге в сторону телеграфной станции.