— Я еще не настолько старик, дитя. Твоя бабушка ушла отсюда в семнадцать лет, когда вышла замуж за твоего деда. — Его взгляд внезапно становится предельно серьезным. — Она сама рассказала тебе, что была Водопроводчиком?

Я киваю. Мне до сих пор не верится, что я озвучила это вслух перед посторонним человеком. Я торопливо вытаскиваю бланки переписи из сумки. Ткань рубашки цепляется за край планшета, задирая рукав и полностью обнажая налившиеся синяки на моем предплечье.

Он с глухим стуком опускает чайник на стол, его голос превращается в низкое рычание:

— Это Ярек сделал?

Я поспешно одергиваю рукав вниз:

— Нет-нет, что вы.

Он недоверчиво разглядывает меня, слегка склонив голову набок.

— Значит, боевые синяки, — констатирует он. — И при всём этом ты занимаешься переписью вместо того, чтобы тренироваться вместе со своим новым Домом.

Я упорно смотрю в сторону, боясь, что глаза выдадут меня с потрохами. Когда я наконец решаюсь снова взглянуть на него, на его лице застыло глубокое, сосредоточенное выражение, словно он прямо сейчас принимает какое-то судьбоносное решение. Он наливает чай, возвращает чайник на плиту и с дымящейся кружкой подходит к входной двери. Уэнди так и сидит на крыльце.

— Дай знать, если увидишь на улице кого-то, кому могут понадобиться наши услуги, — говорит он, протягивая дочери кружку. — Согреешься.

Сердце испуганно делает двойной удар. Кажется, он только что завуалированно приказал дочери посторожить снаружи.

Уэнди с благодарностью принимает чай. Август плотно закрывает дверь, возвращается к столу и садится, слегка отодвинув стул и расслабленно скрестив ноги в лодыжках. Я устраиваюсь напротив него. Поза у него абсолютно непринужденная, чего никак нельзя сказать о его словах.

— У нас мало времени, — чеканит он. — Когда ты заходила в другие коттеджи, сколько примерно времени уходило на расспросы?

— Минут двадцать на каждый. — Я снимаю ремень сумки с плеча и опускаю её на стол. — Мне нужно узнать…

Он поднимает мозолистую ладонь, прерывая меня:

— Я прекрасно знаю, что тебе нужно узнать. Мне пятьдесят восемь лет, мое имя Август Огер. Я живу здесь со своим отцом, Гефестом, ему семьдесят шесть, и это именно ты поддерживаешь в нем жизнь своими таблетками из ивовой коры после его последнего сердечного приступа.

Желудок подкатывает прямиком к горлу от ужаса.

Он издает короткий щелкающий звук языком, без тени страха проговаривая вслух информацию, за которую нас обоих могли бы сварить заживо, услышь это кто-то посторонний.

— Я знаю, что ты думала, будто мы ни о чем не догадываемся, и меня вполне устраивало такое положение дел. Еще я живу со своей женой, Коко, ей сорок девять, моим братом Альфонсом, ему пятьдесят четыре, и его женой Кейт, которой пятьдесят шесть. У них есть пятнадцатилетний сын Эдвард, он сейчас на занятиях в школе. У нас с Коко две девочки: Уэнди, которая сейчас на крыльце, ей девять, и восьмилетняя Лидия. Лидия тоже в школе, но я скорее сам сигану за Стену, чем позволю её сестре вернуться к занятиям до того, как её рука полностью заживет. Ни одна тварь больше не назовет Уэнди воровкой.

Он с силой хлопает ладонью по столу. От этого резкого звука я невольно вздрагиваю.

— Коко и Альфонс сейчас на обходе, выполняют привычную работу нашего Дома. Латают протечки, замеряют давление в трубах, чистят засоры. Кейт уже несколько недель как прикомандирована к Картерам — помогает им на скорую руку проложить систему орошения для новых полей. Обычно я тоже с ними, но сегодня остался дома из-за Уэнди. Гефест, скорее всего, спит наверху. В ближайшее время никто из нас не планирует умирать, жениться или беременеть. Ты всё записала?

Я судорожно перечитываю всё, что успела лихорадочно набросать на бумаге, и покорно киваю.

И тут он произносит слова, за которые любого из нас гарантированно отправили бы на Жатву прямо сегодня:

— Вот и славно. Значит, ты входишь в ту группу, которую тайно обучают сражаться?

Глава 35

Я издаю тонкий писк.

Он кивает: «Я так и думал». Он подается вперед, барабаня пальцами по столу.

— Это дает нам минут пятнадцать, чтобы обсудить главное. Мы не теряем пахотные земли из-за какого-либо существа, известного в Долине.

Грифель моего карандаша ломается с сухим щелчком.

— Простите?

— То, что я сейчас скажу, не должно покинуть эту комнату, — произносит он, и каждое слово ложится на стол тяжелым камнем. — Если только ты не хочешь, чтобы мы оба отправились в корзине к Вратам Эдема, как только планшет зарядится.

Холодная и быстрая дрожь пробегает по моему телу. Я киваю, чувствуя, как язык во рту становится словно ватным.

Он бросает взгляд в сторону передней части дома; мышцы на его шее напрягаются, когда он прислушивается. Лишь убедившись, что кругом тихо, он продолжает еще тише, чем прежде: