— Всё как обычно, — отзывается он. — Проверить периметр на предмет прорывов. Тренировка Стражей. Гриффон покажет тебе, как всё устроено, сегодня днем.

Ах да, точно: мой нареченный должен отвести меня посмотреть на их занятия. Сегодня будет чертовски трудно выкроить время для хранилища, но я просто не имею права отказываться от этой затеи, особенно теперь, когда я окончательно решилась бежать на поиски Джонаса.

Кажется, с момента той злополучной Жатвы не было ни единой минуты, чтобы я не думала о нем. Мне то и дело хочется отпустить какую-нибудь глупую шутку, которой мы обычно перебрасывались, или поделиться с ним новым открытием. Вот только теперь, вместо того чтобы в красках воображать его гибель и мучиться вопросом, была ли она быстрой, я думаю о другом. Не холодно ли ему? Не ранен ли он? Жива ли в нем еще надежда?

Я не глупа, особенно когда дело касается вопросов жизни и смерти. Я прекрасно понимаю, что моего близнеца, возможно, уже давно нет в живых, но если я поднимусь на вершину Стены, то смогу хотя бы своими глазами поискать улики и узнать его судьбу. В конце концов, я пережила гибель отца и видела его тело. Как бы ужасно это ни было, в этом присутствовало какое-то успокоение, финальная точка.

— Когда ты готовишь, ты точь-в-точь как Генриетта.

Я замираю на месте, удерживая деревянную ложку прямо над булькающей кастрюлей, ароматный пар от которой окутывает мое лицо. Я совсем позабыла, что Ярек сидит здесь.

— Ты видел, как готовит моя мама?

— Один раз, когда был совсем молодым, — его голос звучит так, словно он мысленно перенесся на много лет назад. — Мне было лет четырнадцать или пятнадцать. Я был из-за чего-то жутко расстроен. Прогулял тренировку и сам не заметил, как ноги привели меня к Аптекарскому Коттеджу — меня привлекло невероятно красивое пение. Дома была только твоя мама, она как раз готовила ужин. Генриетта пела как настоящий ангел. И выглядела точно так же.

И он тихо заводит «Там, в Долине Ноя» — ту самую колыбельную, которую на днях напевала моя бабушка. У Ярека оказывается на удивление глубокий, чувственный баритон:

— Спи, мой ангел, засыпай, страх из сердца прогоняй.

Нас Стена объединила, нашу веру закрепила…

Я рискую украдкой взглянуть на него. Черты его лица расслабились. Пожалуй, это первый раз за всю неделю, когда он не выглядит как хищная птица, высматривающая жертву. Неужели этот человек действительно мог приложить руку к убийству моей матери, как искренне верят Мерил и остальные? В эту секунду он выглядит по-настоящему потрясенным своими же воспоминаниями.

Ярек проводит ладонью по своим коротко остриженным волосам, словно пытаясь силой стереть это нахлынувшее видение.

— В жизни не слышал более сладкого голоса. Истинное проклятье, что она не родилась в Доме Менестрелей. Я ведь был влюблен в неё. Ты знала об этом?

Он задает этот вопрос без всякого ожидания ответа, и это как нельзя кстати, потому что я буквально лишилась дара речи. Должно быть, он чертовски, смертельно устал, раз решился излить передо мной душу. И как бы сильно мне ни была противна сама мысль о том, что Ярек когда-то вздыхал по моей матери, в глубине души я чувствую странную, неожиданную благодарность. Какое прекрасное воспоминание. Именно такой мама и хотела бы остаться в памяти людей.

— Влюблен в кого? — раздается со ступенек голос Мизии.

По спине пробегает волна липкого страха. Несмотря на все экстренные ситуации, которые вечно происходили в Аптекарском Доме, наша семья всегда оставалась тихой и мирной. Цзы же ведут себя так, словно от очередного мордобоя их отделяет всего одно неверно сказанное слово.

— В тебя, конечно же, дорогая, — язвительно отзывается Ярек, мгновенно меняя тон.

В эту самую секунду каша в кастрюле вскипает и выплескивается прямо на кухонную стойку. Я поспешно переставляю горячую посуду в раковину, с ужасом осознавая, что за последние два дня уже второй раз чуть не сжигаю завтрак. Пока я судорожно вытираю липкий беспорядок, я прямо кожей чувствую, как Мизия мысленно взвешивает, стоит ли верить словам мужа. К счастью, с заднего двора в дом заходит Гриффон, тем самым разряжая сгустившуюся атмосферу. Но на смену облегчению тут же приходит полнейшее замешательство: парень уверенно шагает прямо ко мне и по-хозяйски кладет ладонь на мою поясницу. Он наклоняется и нежно целует меня в лоб, после чего пристально смотрит мне в глаза. По телу пробегает дрожь, и я инстинктивно отвожу взгляд, не выдерживая этой интимной близости.