— Мы ничего не знаем наверняка, но, если она была каким-то могущественным Праймом, скорее всего, скрывала это от всех, кроме твоих отцов. Так поступала Гвен, как до неё и её бабушка. И, конечно, ты понимаешь, сколько усилий Эйвери прилагает, чтобы сохранить в тайне собственного зверя.

Элайджа кивнул. Он достаточно раз видел, как я принимаю удары и не обращаюсь, чтобы понимать, насколько такие, как я, не доверяют сообществу перевёртышей в целом.

— У тебя есть другие родственники по материнской линии, с которыми можно связаться? — спросил Иэн.

Он покачал головой.

— Не думаю. Мама была единственным ребёнком, а бабушка с дедушкой с её стороны давно умерли.

Я снова погладила его по бедру. При мысли о маленьком сироте Элайдже сердце болезненно сжалось, но у него были тётя с дядей, Уорд и братья по кваду. А ещё целая стайка сестёр-подростков. Он не был один.

— Элайджа, — сказал Уорд, — почему бы тебе не рассказать семье Эйвери, что удалось выяснить за месяцы расследования с тех пор, как ты нашёл кинжал? Тогда мы все будем владеть одной информацией и сможем вместе двигаться дальше.

Я выпрямилась. До сегодняшнего дня я не знала, что Элайджа вернул орудие убийства своей матери. В его духе было немедленно броситься на поиски ответов, и это объясняло его долгие исчезновения из школы в прошлом семестре.

Я слушала заворожённо, пока он последовательно рассказывал обо всём, что узнал, рассеянно перебирая кончики моих волос. Как прошлой осенью, будучи в баре с Уайаттом, наткнулся на кинжал; как проследил его путь до грязного байкерского клуба перевёртышей в Южном Фултоне; как выяснил, что прежние президент и вице-президент выполняли заказы неизвестных богатых Праймов, а их связной называл себя Архпраймом.

Как он подозревал, что именно президент и вице-президент убили его маму.

И как вдова президента назвала ему имя из банковской выписки.

«Лунное наследие».

— Горацио расследовал деятельность этой компании, — сказал Элайджа, — но пока ничего не нашёл.

— Вероятно, это не обычная законопослушная компания, которая платит налоги и числится в государственных реестрах, — задумчиво сказал Джозеф. — Вполне возможно, что её больше не существует или она сменила название. Прошло двадцать лет.

Я прокручивала в голове все ужасные, трагические сведения, которые узнала за этим столом. Тигрица расхаживала по клетке; её жажду насилия разжигал зверь Элайджи, который делал то же самое. Моя семья всегда верила, что смерть матери не была случайностью, но почти два десятилетия все попытки что-то выяснить упирались в тупик. Отцам приходилось действовать предельно осторожно — они постоянно боялись, что их расспросы заставят кого-то заинтересоваться зверем мамы. Им даже не удалось добиться от человеческих властей имён охотников.

Находка Элайджи и последующее переплетение наших жизней — и по воле случая, и по божественной воле — изменили всё.

На меня снизошло сосредоточенное спокойствие. Ещё одна битва, которую предстояло выиграть. Ещё один враг, которого предстояло уничтожить.

— Хорошо, — сказала я. — Вот что, как нам кажется, мы знаем: обеих наших матерей убили одним и тем же неотслеживаемым ядом…

— Их убили раны, — мягко поправил отец. — Яд не позволил им исцелиться самостоятельно или с чужой помощью.

— Верно, — сказала я. — Яд изготовили с экстрактом белладонны, который одновременно маскировал и усиливал действие серебра, когда оно попадало в кровь с пулями или кинжалом. Такое вещество мог создать только перевёртыш с настолько мощной аптекарской склонностью, что сумел успешно воплотить нечто, до сих пор считающееся лишь теоретическим. Как я справляюсь?

— Прекрасно, — ответил Джозеф. — И это ещё одна загадка. Создатель яда не заявлял о своём мастерстве публично. Он мог бы печатать деньги. Это абсолютная вершина профессии.

— Очевидно, он предпочитает использовать силы во зло, Джей, — сказал Иэн.

— И кажется странным, — задумчиво произнёс Элайджа, — что они открыто указали ключ к своему особому яду, использовав кинжал с тайным ингредиентом, вырезанным на рукояти.

— Подозреваю, им это казалось поэтичным, — сухо сказал Джозеф. — Смертоносный цветок с богатой историей в человеческих преданиях.

— И они считают себя умнее нас, — презрительно сказал Иэн. — Вот только просчитались.

— Ещё мы знаем, — продолжила я, — что, по крайней мере тогда, за всем этим стояли богатые Праймы, у которых на содержании находился злой гений с аптекарскими талантами и была привычка платить байкерским клубам за грязную работу.

— И они назывались дурацким именем «Лунное наследие», — добавил Иэн, закатив глаза. — А руководил ими, возможно, человек с ещё более дурацким прозвищем Архпрайм.

Моя тигрица ощетинилась. Какой-то мудак сам провозгласил себя королём джунглей.

— И последнее, — продолжила я. — Обеих наших матерей убили после нападений рейфов. Мою маму — после того, как она обратилась, чтобы сразиться с Гигантом. Маму Элайджи — после того, как она пережила нападение на их дом Гигантов и рейфа-Апекса во время лунного затмения.