— Верно, — ответил Джозеф. — Если перевёртыш проглотит токсин белладонны, у него разве что заболит живот. И всё же в нашей практике это ближе всего к контролируемому веществу — главным образом потому, что ядовитое действие можно усилить насыщением лунной магией, а для людей это станет смертельным. В конце концов, мы живём в их мире и не можем оставлять такое где попало.

— Но, судя по вашим словам, — сказала Эйвери, — ни наша мама, ни мать Элайджи не могли умереть от отравления токсином белладонны. Он не способен был их убить.

— Верно, — ответил Иэн. — И ни в анализах мамы, ни в анализах матери Элайджи ничто не указывало на яд — токсин белладонны или какой-либо другой.

— Но белладонна стала ключом к разгадке? — спросил я.

— Дело в том, — сказал Джозеф, — что, хотя белладонна не обязательно ядовита для нас, это одно из самых магически мощных растений, известных перевёртышам. В полнолуние она способна впитать столько магии, что становится крайне нестабильной, и работать с ней почти невозможно даже тем, у кого сильна аптекарская склонность.

— Мало кто из нас с ней связывается, — добавил Иэн. — Мороки по горло, а все возможные применения существуют только в теории.

— Но некоторые теории, — продолжил Джозеф, — предполагают мощные и, откровенно говоря, ужасающие способы применения сверхзаряженного экстракта белладонны, изготовленного из корней, стеблей и листьев. Перевёртыш с исключительным талантом и контролем в этой склонности теоретически мог бы использовать способность растения поглощать магию, чтобы создать вещество, которое скрывает или маскирует всё, что в нём заключено. Кроме того, оно теоретически могло бы усиливать действие скрытого вещества.

Уорд выругался.

Иэн посмотрел на меня — вероятно, потому, что ему было слишком тяжело смотреть на сестру, которая воспринимала всё с леденящим душу спокойствием, означавшим, что она ушла в своё бесчувственное место. — Какое единственное вещество способно одновременно перекрыть нам доступ к зверю и заставить тело отталкивать целительную магию?

Я понял сразу.

— Серебро.

Джозеф печально улыбнулся.

— Именно. Точнее, коллоидное серебро, насыщенное заклинанием отталкивания магии, а не поглощения — вроде того, которое используется для создания барьеров от рейфов вокруг колледжа «Протей».

Уорд глубоко нахмурился.

— Но при таких симптомах первым делом врач-перевёртыш проверил бы наличие серебра в организме.

— Именно, — сказал Джозеф. — В обоих случаях так и сделали — и ничего не обнаружили. Причину смерти Гвен признали неустановленной, но всё равно сочли несчастным случаем. По поводу матери Элайджи выдумали какую-то чушь о том, что её тело сдалось. Что её магическая душа отвергла волю к жизни из-за потери связанного с ней квада.

— Она бы никогда… — прошипел я. Ненавидел эту чушь, которую врачи сочинили о моей матери.

— Конечно нет, — мягко сказал Джозеф. — У неё был ты.

— Смысл всего этого, — сказал Иэн, — в том, что белладонну теоретически можно использовать для создания яда, который доставит в кровь небольшое количество коллоидного серебра, одновременно усилит его воздействие на организм и скроет так, что обнаружить будет совершенно невозможно. — Он наклонился вперёд, и электрический блеск зверя засиял в его глазах. — Но если заранее точно знать, что ищешь, можно выявить присутствие белладонны. Что мы и сделали: нашли следовые количества и на кинжале, и на пулях.

Эйвери резко втянула воздух.

Я обнял её и крепко прижал к боку.

— Мне так жаль, Голубка, — прошептал я, прижавшись губами к её волосам. — Мне так жаль, что это происходит.

У меня было много месяцев, чтобы смириться с охотой за этим убийцей. Эйвери же приходилось прямо здесь и сейчас осознавать, что её мать погибла не из-за трагической случайности — Эйвери всегда это подозревала, но не знала наверняка, — и что мы ищем одного и того же убийцу.

Она тесно прижалась ко мне, и, несмотря на обстоятельства, ощущение было прекрасным. Если она позволит, я буду делить эту и любую другую её ношу до конца времён.

— Тебе не за что извиняться, Элайджа, — сказала она. — Теперь мы все вместе с тобой в этом деле.

Уорд мрачно смотрел на далёкие горы, прежде чем задать вопрос на миллион долларов: — Но почему? Гвен была могущественной женщиной-Праймом, к тому же тигрицей, и существуют фанатики, способные сделать её мишенью по этой причине. Но Амара была латентной вдовой, потерявшей мужей на войне. Почему выбрали её? В этом нет смысла.

Джозеф обречённо выдохнул, затем посмотрел на меня; в его взгляде ясно читались сочувствие и любопытство.

— Смысл может появиться, если мать Элайджи на самом деле не была латентной.

ГЛАВА 27

ЭЙВЕРИ

Элайджа окаменел рядом со мной.

— Что? — хрипло спросил он. — Конечно, она была латентной.

Я успокаивающе провела ладонью по его бедру.

— Возможно. Или она могла скрывать сильного зверя. В этом был бы смысл.

Он покачал головой.

— Я… Неужели она солгала бы моему дяде?

Мой отец сочувственно улыбнулся.