В машине Мэллори нашла чёрную хлопковую юбку до середины бедра и кеды Converse на полразмера меньше. Ни трусиков, ни лифчика на мне не было, но это наименьшая из проблем. Нужно тайком пройти через бар — надеюсь, там намного меньше народу, чем несколько часов назад, — и добраться до машины у главного входа, где Мэллори ждала с моей сумочкой и, хочется верить, братом. Иэну лучше быть человеком, полностью одетым и готовым извиняться за безрассудное поведение.

А потом мне нужно убраться отсюда к чёрту. Сорок пять минут за рулём — и я окажусь в собственной постели на одну блаженную ночь, прежде чем завтра вечером придётся вернуться в лагерь. Если повезёт, у папы Джозефа найдётся свежая порция домашнего сонного тоника, потому что мне необходимо было вырубиться нахрен.

За последний час произошло слишком многое. Слишком много мыслей, слишком много запутанных чувств. Я хотела сойти с этих эмоциональных американских горок.

Сначала откровения о плане Хита спасти Клару.

Затем я выпустила зверицу, причём на грёбаной публике, и убила другого Прайма. Не я нанесла смертельный удар, но всё равно вынесла ему приговор.

А теперь я была так заведена, что решала: прикоснуться к себе прямо в туалете, чтобы сбросить напряжение, или ехать домой с Иэном, источая запах насилия и плотской похоти. Всё тело превратилось в оголённый провод. Я слышала, что такое бывает, но никогда не испытывала сама.

Я много дралась. Много раз убивала. Но схватка с Кейсом отличалась от сражений с рейфами. Те были искривлёнными отвратительными чудовищами, которых ради общей безопасности требовалось уничтожать. Это не походило и на контролируемые боевые упражнения или случаи, когда приходилось с мечами выступать против обратившихся зверей.

Там была моя тигрица, выпущенная в истинном облике, и она сражалась зверь против зверя с другим животным-Праймом. Убить или быть убитой. Первобытный, низменный инстинкт, укоренённый в каждом, кто носил в теле душу зверя.

В последний раз взглянув на раскрасневшееся отражение, я выскользнула из туалета в коридор. Было тихо; одинокая голая лампочка под потолком освещала дверь туалета с одной стороны и то, что выглядело кабинетом и кладовой, — с другой. В одном конце коридора находился выход на служебную парковку, где Хит и Эйден сочиняли историю гибели Кейса Махони и продавали её Совету. Дверь в другом конце вела в главный зал бара.

Я разгладила юбку и направилась к двери бара. Снова видеть побоище сзади не хотелось, как и находиться рядом с кем-либо из недопар в нынешнем состоянии.

Тем более что, несмотря на сделанное ими сегодня — а я была искренне благодарна, — снова грёбано на них злилась.

Когда я приблизилась, дверь приоткрылась, пустив в коридор полоску оранжевого света из бара.

Уайатт проскользнул в щель и закрыл дверь. Убрал со лба несколько прядей тёмно-рыжих волос, выдохнул, а затем его изумрудный взгляд остановился на мне.

Он застыл, удивлённо вскинув брови, словно не ожидал встретить меня в полутёмном коридоре, в чужой одежде, с бушующей под кожей зверицей.

А потом настроение мгновенно изменилось.

Ноздри Уайатта раздулись, веки опустились.

— Дикая кошечка, — промурлыкал он, сделав один маленький шаг ко мне. — Тебе что-то нужно, верно?

Я вскинула подбородок и стиснула челюсть, сопротивляясь ласке его зверя и запаху самого Уайатта — лесной сосны, свежего дождя, корицы, мужчины.

— Не от тебя, — процедила я.

Он медленно и осторожно приближался, обращаясь со мной как с диким животным, которым я и была.

— Малышка, — мягко сказал он и поднял руку, чтобы нежно погладить мою щёку. — Твоя зверица только что почти насмерть сражалась с другим перевёртышем. Сейчас она сильно на тебя давит, я вижу. Больше драться не с кем, значит, тебе нужно трахаться. — Он ухмыльнулся, показав идеальные белые зубы, а затем голос опустился до нечеловеческой глубины. — Используй меня.

Я отбила его руку.

— Нет. Ты этого не заслуживаешь.

— Ты права, не заслуживаю. — Он наклонился почти вплотную, нос к носу, а затем очень тихо прошептал: — Но ты заслуживаешь.

Я резко вдохнула.

— Ты столько пережила, малышка. Не только сегодня — весь грёбаный год. Вся херня в колледже, то, что заставило тебя вообще туда поступить, нападение в лесу, мы… — Он нежно провёл пальцами по моим волосам. — Когда в последний раз кто-то по-настоящему о тебе заботился? Ты заслуживаешь удовольствия.

Он был прав.

Я это заслужила.

Раздражённо вскрикнув, я толкнула его к стене и прижала предплечье к горлу, словно клинок. — Ладно, — прорычала ему в лицо. — Но ты не кончишь. Только я.

— Блядь. — Он прохрипел, глаза засияли, словно Рождество. — Всё, что захочешь, Дикая кошечка. Всё, блядь, что захочешь.

Я наклонилась и сильнее надавила рукой на горло, прижимаясь остальным телом. Подо мной он пылал, мышцы напряглись, каменно-твёрдый член упирался в вершину моих бёдер — предвкушение ожидавшего лакомства.

— Я серьёзно, Уайатт. Это не ради тебя.

Он ответил горячей порочной ухмылкой.

— Знаю, малышка. Я буду хорошим.