— Она ударилась головой о камень. — Мачеха сокрушённо прижала кончики пальцев ко лбу. — Сколько раз я говорила девочкам не ходить на эти старые развалины. Но это такое романтичное место в глазах юных дев, что они просто не могут удержаться! Порой мне кажется, что они ещё такие дети.

Сёстры оказались довольно благоразумны, чтобы принять правила игры графини, и их лица приняли виноватые выражения. Только на лице Ларионы мелькнуло тупое удивление.

— Таюна и Дарилла на пару пропадают там довольно часто, воображая себя великими исследователями древностей, — продолжала мачеха.

Я еле удержалась, чтобы не посмотреть на свою пятнадцатилетнюю сестру. Особо близких отношений у нас с ней не было, чтобы где-то шататься на пару.

— У меня даже возникает мысль, что Таюна слишком юна для замужества, — покаянно произнесла мачеха и, обернувшись к наагасаху, добавила: — Она так непосредственна.

— Мне нравится эта непосредственность, — с улыбкой ответил тот.

Разговор плавно свернул на тему детей и их шалостей. Герцогиня с упоением вспоминала проказы своих сыновей, которые периодически возмущенно восклицали: «Мама!». Мои сёстры тихонько хихикали, слушая госпожу Нонелию, а я и почему-то Дарилла виновато молчали. Принцесса улыбалась, но улыбка была какая-то неестественная. Отец расслабился, но не до конца, словно ожидая какой-нибудь новой каверзы. В целом завтрак завершился замечательно.

Я была довольна, что смогла уколоть эту женщину. Меня даже не смущало то, что для этого пришлось объединиться с мачехой. Она мне всё же ближе принцессы: графиню я знала всю свою жизнь. Мы разыграли перед её высочеством то, чего не было на самом деле, — дружную семью. Если она думала обеспокоить кого-то напоминанием, что я незаконнорождённая, и тонко намекнуть, кто моя настоящая мать, то она проиграла. Я во всеуслышание сказала, кого считаю матерью, причём любимой матерью. Той, о которой я беспокоюсь. Мачеха же показала, что факт моего рождения не играет роли для нашей семьи. Меня ценят так же, как и остальных, рождённых в законе дочерей. Мы обе сделали то, на что никогда бы не пошли при иных обстоятельствах: я признала графиню матерью, а она меня — дочерью. И мы обе были крайне довольны этим.

Вряд ли после такого показательного выступления мачеха не догадается о том, что я знаю, кто моя настоящая мать. Но, думаю, её утешит, что я и сама недовольна этим фактом.

— Я хотел бы прогуляться со своей невестой по парку, — услышала я наагасаха. — Надеюсь, вы не возражаете?

Вопрос в равной мере относился и к отцу, и к мачехе. Если отец был рад выпроводить из-за стола причину столь щекотливого разговора, то мачеха посмотрела неодобрительно. Её взгляд так и говорил: «Незамужней девушке гулять с мужчиной…»

Наагасах встал, помог подняться мне, и мы покинули трапезный зал. Шайш, Риш и Лош за нами не последовали.

Идти под руку с наагасахом было довольно странно. В человеческом облике он был немного ниже, но я всё равно едва доставала макушкой до его плеча. Высокий, сильный, красивый мужчина… Мечта любой девушки, но меня он не привлекал. Находясь рядом с ним, я всегда ощущала опасность. Наагасах происходил из той категории людей… и нелюдей тоже… которые легко играли чужими судьбами, не испытывая при этом мук совести или каких-то ещё неудобных эмоций. Таким, как он, не доверяют. Другое дело, что моё доверие или недоверие не играли никакой роли. Противопоставить ему я всё равно ничего не могла. Я слишком молода, неопытна и, как показала жизнь, наивна.

— Значит, ты не пыталась сбежать? — Вопрос был задан с блаженной улыбкой кота, греющегося на солнце.

— Нет, не пыталась.

Я говорила медленно, старательно обдумывая каждое слово. Очень хорошо помнила, как легко наг поймал меня на неразумных обещаниях. Поэтому прежде, чем что-то говорить, тщательно думала и подбирала слова, чтобы исключить любую двусмысленность.

— Ты должна понимать мои сомнения.

Я пожала плечами. Что с того, что я понимаю? Доказать ничего не могу, но и наагасах не может доказать мою вину.

— Неужели ты так легко нарушаешь обещания? — нараспев произнёс мужчина.

— И какие обещания я нарушила? — Я всё же нахмурилась. — Насколько помню, я давала только одно обещание: выйти за вас замуж. Больше я ничего не обещала.

Мимо нас прошмыгнул слуга, и мы ненадолго умолкли. Разговор возобновился, только когда мы спустились по лестнице и вышли в двери, ведущие в сад.

— Ты раба своих слов, — вынес вердикт наагасах.

— Это не рабство, а ответственность, — спокойно парировала я. — Я просто отвечаю за свои слова. Так как за них отвечаю я, то вся власть и над ними, и над собой у меня. Больше надо мной никто не властен. Если не будет моего слова, за которое я держу ответ, то меня не будет рядом с вами. В чем разница между моим словом и вашим? За ваши слова мне не нужно держать ответ.