— Отвечай! Он. Тебя. Трахал?!

— Прости, — шепчу.

Он в бешенстве отталкивает меня, прислоняя к стене, затем его рука снова обхватывает шею.

— Прощения просишь?! Какая же ты тварь.

Он берет меня за локоть и как провинившегося ребенка ведет к столу. Толкает вперед, и я больно ударяюсь животом о его край. Хочу развернуться, но Огнев рукой прижимает мое лицо к его поверхности. Обнаженной грудью чувствую прохладу красного дерева. Через секунду он поднимает подол моей юбки. Дергаюсь в его руках, но он лишь сильнее прижимает меня к столу.

— Что ты делаешь?

— Тебе понравится, не дергайся.

— Господи... Нет! Не делай этого... Пожалуйста, не надо!

Одним рывком он спускает мой колготки и трусы.

— Саша, прошу... — молю, не скрывая своего страха. — Я не предавала. Клянусь. Я бы не смогла...

— Заткнись.

— Я люблю тебя!

Сильный кулак ударяет по поверхности стола возле моей головы.

— Не смей говорить о любви.

Резкий толчок пронзает мою плоть. Сильно кусаю нижнюю губу, чтобы не закричать от боли. Он продолжает прижимать мою голову к поверхности стола, ритмично врезаясь в мое тело. Я чувствую волны беспощадной силы, направленные на то, чтобы унизить, раздавить, уничтожить. Закрываю глаза и пытаюсь отключить мозг, как когда-то, но ничего не выходит. Процесс саморазрушения запущен, на этот раз мне не спастись. Мне уже никогда не удастся выбраться из ямы, полной боли, — я просто захлебнусь в ней.

Чувствую, как Огнев ускоряет движения, затем замирает на долю секунду и изливается, делая рваные толчки. Он опускает голову на мою спину, тяжело дыша. Через минуту, когда его дыхание снова стало ровным, он отстраняется.

От бессилия скатываюсь к его ногам.

Слышу звук застёгивающейся ширинки и пряжки ремня.

— Встань.

Встать? Как? Ведь у меня нет сил сделать хотя бы вдох полной грудью.

— Я сказал встань, — легко толкает носком меня в бедро. Действие рассчитано не на то, чтобы причинить боль, а просто унизить напоследок.

Опираюсь об пол ладонями. Затем о край стола. С трудом становлюсь на ноги. Они почти не держат меня, и я опираюсь всем весом о стол.

— На меня смотри.

Кивает, когда я исполняю его приказ.

— Если ты еще хоть раз появишься в поле моего зрения, клянусь, ты об этом крупно пожалеешь. Уяснила?

Дважды киваю.

— Да.

Опускаю голову, смотрю на одеревеневшие пальцы, которые вцепились в края блузки.

— А помнишь... ты обещал, что никогда не причинишь мне боль?

Поднимаю взгляд. Смотрю в бесстрастное лицо и слышу в ответ:

— У тебя есть две минуты, чтобы привести себя в порядок и навсегда исчезнуть из моей жизни.

Глава 24

Уже третий день Огнев пребывал в состоянии некой прострации. Он будто жил, наблюдая за собой со стороны. Он по-прежнему ходил на работу, принимал решения, разговаривал с зарубежными партнерами, присутствовал на совете директоров, на котором обсуждались итоги уходящего года, но все это он делал на автомате, словно робот, не чувствуя драйва и прежнего удовлетворения от своей деятельности. И виной тому стали события, произошедшие три дня назад. Тогда он еще не знал, что, наказывая Веронику, на самом деле убивает себя.

Было восемь часов вечера, а он все еще находился на работе. Отправляться домой не было никакого желания. Ведь там больше не было ее.

Каждый раз, переступая порог своей квартиры, он еще сильнее чувствовал свое одиночество и вину, которую даже и не пытался заглушить. Он винил себя за то, что поступил настолько жестоко с женщиной, которую полюбил. Сейчас он точно знал, что чувство, которое он испытывал к Веронике, и есть та самая любовь. Он видел ее отражение каждый раз, когда смотрел в глаза любимой.

Какой бы продажной сукой она ни была, она не заслужила подобного поведения с его стороны.

От раздумий его оторвал звонок телефона.

— Ты где? — спросил Гладышев, не здороваясь.

— В офисе.

— Я еду к тебе. Через полчаса буду.

— В чем дело?

Услышал тяжелый вдох.

— Ну и наломал ты дров, Огнев.

***

— Что же тебя заставило забросить дела в Лондоне? Миронов говорил, что тебе нужно еще недели две, чтобы во всем разобраться.

Гладышев махнул рукой.

— Сейчас это неактуально.

— А что актуально?

— Хреново выглядишь.

— Ты пролетел три тысячи километров, чтобы сказать, насколько хреново я выгляжу?

Гладышев снова отмахнулся и швырнул Огневу небольшую папку. Она плавно скользнула по столу.

— Что это?

— Почитаешь на ночь сказку.

— Рома.

— В общем, так. Даже не знаю, с чего начать... Начну, наверное, с самого главного — Вероника не имеет никакого отношения ко всей этой истории про слив информации.

Огнев напрягся и даже подался немного вперед, будто не веря своим ушам.

— Что ты сказал?