Гладышев молчал, давая возможность Огневу переварить информацию.

— То есть как не имеет отношения? Ты же сам предоставил мне доказательства.

— Ну, во-первых, лично я никакую информацию тебе не давал, а во-вторых, что за доказательства, позволь спросить?

Огнев достал несколько фотографий из ящика и, не глядя на них, протянул Роме. Тот взял их и несколько минут в задумчивости разглядывал.

— Очень... интересно. Ладно, что еще у тебя есть?

— В смысле?

— Какие еще доказательства у тебя есть?

— ?!

— Поня-я-ятно... Значит, так, с Николаем я сам разберусь.

— Я думал, ты курируешь его действия.

— Он ничего не делает без моего согласия, это так. Но я понятия не имел о том, что Николай предпринял какие-либо действия в этой истории без моего ведома. Он случайно увидел ее с Бродским, сфотографировал, сделал поспешные выводы и даже не поставил меня в известность о докладе тебе. Слухи об увольнении Вероники из «РоссКорпа» долетели до Лондона сегодня. Представляю, какие сплетни это повлекло за собой, учитывая события, произошедшие на предновогодней вечеринке.

Огнев прикрыл глаза рукой. Он понимал, о чем говорит Гладышев — о сочувствии или, может быть, о злорадстве, которые испытывают люди к Веронике. Ведь буквально на следующий день после их, так сказать, официального объявления о том, что они являются парой, он ее с позором увольняет, а вот о причинах ее увольнения никто ничего не знает. Он мысленно простонал. Наверняка люди предполагают, что она просто ему наскучила и он решил избавиться от нее таким образом.

— Когда Ворошилов принял ее на работу, он попросил проверить ее, ведь она проходила юридическую практику в адвокатской конторе отца Бродского — нашего главного конкурента. Он хотел быть уверенным, что у Вероники нет никаких личных интересов, учитывая, что их пути с Бродским, возможно, пересекались в прошлом. Я начал небольшое расследование.

Гладышев перевел дыхание.

— Она с успехом проходила практику, ей даже предложили постоянную работу. Работники помнят ее как усердную и целеустремленную стажерку. А также припоминают, что с тех пор, как она начала проходить у них практику, Евгений Бродский начал чаще наведываться к отцу на работу, что он прежде делал крайне редко. Со временем ни для кого не было секретом, что причиной тому стала Вероника. Все догадывались о том, что они встречаются, но открыто они не показывали своих отношений.

Огнев кивнул, то же самое ему доложил и Николай.

— Спустя некоторое время она резко прекратила посещать практику, никого не поставив при этом в известность. А причиной тому стало ее падение с лестницы и долгое физическое восстановление. Многочисленные ушибы, сотрясение головного мозга, вывих правой лодыжки и левого запястья — это официальное медицинское заключение.

Гладышев замолчал, вдохнул полной грудью.

— Истощение, обезвоживание, многочисленные гематомы в области головы и грудной клетки, ссадины в области запястий и лодыжек, ушиб правой почки, разрыв девственной плевы — это другое медзаключение, которое ты не найдешь на бумаге, но которое можешь услышать от лечащего доктора Вероники.

— Что ты, черт возьми, имеешь в виду?!

— Ее изнасиловали, и не единожды. Насиловали в течение нескольких дней. В бессознательном состоянии привезли в больницу.

— Господи... — прошептал Огнев, прикрывая ладонью лицо. Гладышев смотрел на бледное лицо Огнева, перекошенное мукой и болью. Он никогда прежде не видел его в таком состоянии.

— Поначалу я думал, что это был Михаил Струганов, компаньон Бродского, потому что именно он оплатил лечение Вероники и припугнул доктора: если не будет держать язык за зубами, то же самое произойдет и с его шестнадцатилетней дочерью.

Он перевел дыхание.

— Он сказал, что Вероника физически быстро поправилась, но вот ее эмоциональное состояние было очень тревожным, по его мнению. Действительно, она начала посещать психолога, по словам которой Вероника была очень зажата, напугана и ей понадобилось много сеансов, чтобы ей помочь. Конечно же, без транквилизаторов не обошлось, потому что приступы паники накатывали в самые неподходящие моменты. Вероника никогда не говорила, кто с ней так поступил, и лишь однажды, сама того не замечая, проговорилась, что это был Евгении Бродский.

— Ты знал это с самого начала?

— Да.

— Какого х*я ты ничего мне не сказал?!! — взорвался Огнев.

— Не считал нужным. То, что произошло с Вероникой, никак не могло отразиться на деятельности компании. Если бы я что-то накопал или если бы мне показалось что-то подозрительным, я бы известил тебя.

— Твою мать… ты хоть понимаешь, что ты натворил?!

Гладышев долго молчал, прежде чем твердо сказать: