Пока ехала домой, перед глазами всплывало искаженное страстью лицо Евгения. Тогда я еще не понимала в силу своей неопытности, что некоторые люди предпочитают групповой секс, что для некоторых это норма. Тогда увиденное обернулось для меня шоком, тем более что участвовал в этом извращенном совокуплении и Евгений. Человек, которого я, кажется, полюбила.

Мы подъехали к моему дому, я расплатилась с таксистом и вышла из машины. Двигалась словно робот, ничего не замечая вокруг и ища на ходу ключ от квартиры. Я не успела подойти к подъезду; кто-то грубо схватил меня сзади, перекрывая ладонью испуганный крик, затем, словно мешок с картошкой, запихнул на заднее сиденье машины, и она с визгом тронулась с места. Я больно ударилась головой о дверь, попыталась сесть, но меня то и дело бросало из стороны в сторону на поворотах. Ухватилась за переднее сиденье, пытаясь восстановить равновесие и подавить панику.

— Сбрось скорость, — услышала я голос Евгения. Повернула голову и наткнулась на его равнодушный взгляд.

— Куда ты меня везешь? — пыталась говорить спокойно, но дрожь в голосе выдавала мое состояние.

— К себе.

— Я не хочу никуда с тобой ехать!

— Нам надо поговорить.

— Не собираюсь с тобой ничего обсуждать. Ты больной извращенец...

Сильный удар кулаком в челюсть, темнота засасывает, и последнее, что успеваю увидеть, прежде чем я окончательно отключусь, — это звериное бешенство в черных глазах.

Приходила в себя постепенно. Левая половина лица очень болела, внутренняя сторона щеки разбита, глаз опух, и меня очень сильно тошнило. Попыталась сесть, но с ужасом поняла, что мои ноги и руки привязаны и я абсолютно голая лежу на большой кровати.

Мозг еще не совсем осознает происходящее. Мне кажется, что это сон и я вот-вот должна проснуться и вернуться в реальность, где нет места боли и страху. Господи, как сильно я ошибалась!

— Очнулась?

Я резко дергаюсь, и веревка больно впивается в мои лодыжки и запястья.

— Что происходит? Зачем ты меня привязал? — мой голос скрипит, от этого горло саднит, и я начинаю непрерывно кашлять.

Я пытаюсь сфокусировать взгляд на человеке, которого, оказывается, я совсем не знала. Евгений сидел в кресле недалеко от кровати и курил ментоловую сигарету. Запах от ее дыма провоцировал еще сильнее тошноту.

Рядом с ним пузатая бутылка коньяка. Она почти пуста, и я осознаю, что он пьян. Во мне еще сильнее поднимается паника.

— Верони-и-и-и-ика, — протянул он, сильно затянувшись и выпуская дым в мою сторону. — У меня были совсем другие планы на тебя. Я не хотел, правда не хотел... — он в мольбе протянул руку.

Он прошелся взглядом по моему телу, потушил сигарету в пепельнице и облизал губы.

Я была настолько напугана в тот момент, что даже факт того, что я голая, с раздвинутыми ногами лежу перед мужчиной, которого я, оказывается, совсем не знала, меня совсем не беспокоил. В мозгу молнией пронеслась мысль: «Только бы остаться живой!» Из моих глаз хлынули слезы.

— Отпусти, п-пожалуйста.

Он молниеносно приблизился к кровати и запрыгнул на меня. Я закричала от ужаса, но сильная пощечина заставила меня замолкнуть. Мне было настолько больно, что я заскулила как раненый щенок.

— Когда увидел тебя впервые, — он приблизил лицо, и я почувствовала сильный запах алкоголя, — то захотел, как никого прежде. Ты не поверишь, но это было впервые, когда я желал ухаживать, дарить и носить на руках. Ты сама виновата, что оказалась в такой ситуации. Прошел месяц, а ты продолжала выпендриваться. Недотрогу из себя строила. Зачем?

— П-прошу, отпусти.

— Надо было дать вовремя, а теперь слишком поздно просить меня.

Я всматривалась в его глаза и с ужасом поняла, что, помимо того, что он пьян, он был под кайфом, об этом говорили его расширенные зрачки и неадекватное поведение.

Затем... наступила боль, и она продолжалась три дня, хотя на тот момент мне казалось, что она длилась вечно. Три дня он пил алкоголь и принимал наркотики. Из привлекательного человека, которому я симпатизировала, он превратился в монстра, который бил, насиловал и издевался. Помимо наркотиков и алкоголя, он принимал какие-то таблетки, отчего постоянно был возбужден, поэтому он насиловал меня практически каждый час. Я молила Бога о том, чтобы у него остановилось сердце от всей той гадости, которую он принимал, но, похоже, Бог забыл обо мне, так как зверь даже и не думал останавливаться.

Я старалась не провоцировать его, чтобы не получать очередную дозу невыносимой боли. Пыталась отгородиться от происходящего, отключая сознание. В какой-то момент мне даже это удалось — вошла в полную апатию, мне стало абсолютно все равно, даже боль в теле притупилась. Чувство жажды и голода отошло на десятый план. Никак не реагировала на его действия и слова, полностью покорилась. Но, похоже, даже моя полная капитуляция не принесла животному чувство удовлетворенности. Последнее, что я запомнила, — приближающийся словно в замедленной съемке кулак в челюсть.