Нет. Я не хочу так, не смогу! Лучше взять и разом прекратить это. Кое-как я встала с пола и, пошатываясь, прошла в ванную. Осмотрелась по сторонам, лихорадочно ища что-нибудь, что можно было бы использовать как… Что могло бы прекратить всё это. Взгляд наткнулся на белый шёлковый халат. Если взять поясок и привязать к чему-нибудь…

Вынув пояс из петелек, сжала его в кулаке и отбросила на пол. Снова закрыла рот ладонью и зарыдала. Нет! Я хочу жить, я люблю жизнь. Почему я должна вот так?! Почему?! Нет!

Дошла до ванной и, как была – в платье, залезла внутрь. Включила воду и только потом принялась раздеваться. Платье липло к телу, а мне казалось, что это и не платье вовсе, а вся та мерзость, что я пережила. Я будто бы снова чувствовала прикосновения похотливых мужских рук, грубые пальцы, настырные губы, и это доводило меня до исступления, до истерики.

Кое-как раздевшись, я вновь подтянула ноги к груди и уткнулась в коленки. Шумно выдохнула. Из-за ранок стопы сильно щипало, и это было, наверное, тем единственным, что удерживало меня в реальности, не давало рассудку затуманиться. Я хочу жить. Хочу жить. Только… Потихоньку заскулив, прикусила кожу на колене. Не думать, не вспоминать. Забыть этот день, словно и не было его никогда. Словно всё, что произошло после моего побега – далёкий ночной кошмар. Забыть. И не совершать больше опрометчивых поступков. Матвей, Господи… Ты же должен был выкупить меня! Ну почему?! Почему ты за мной не приехал?! Милый мой Матвей…

Я понимала, что выбора у меня нет. Лучше уж добровольно сдаться, подчиниться воле Вандора, чем ещё раз пережить то, что я пережила этим утром. Сегодня он передумал, но если всё повторится… Я выпрямила ноги и, повернувшись боком, погрузилась в воду до самого подбородка. Уставилась на чёрную стенку ванной и почему-то подумала, что я, должно быть, играю в данный момент роль жемчужины. Смешно.

Весь день ко мне никто не приходил. Я немного успокоилась, хотя при каждом доносившемся из-под двери шорохе вздрагивала, словно от удара плетью. Солнце за окном достигло зенита и покатилось к закату, постепенно дом начали окутывать сумерки.

Мне очень хотелось спать. Слёзы и эмоциональное потрясение вытянули из меня все силы, но уснуть не давало постоянное напряжение и преследующее меня чувство страха. Стоило закрыть глаза, я вздрагивала. Комната опять стала моей тюрьмой. Про меня словно бы забыли, и это беспокоило меня. Потому что в то, что Вандор действительно про меня забыл, я не верила. Чего он выжидает? Что это, один из психологических приёмов, призванных довести меня до срыва? Так я и без того на грани. Лучше бы он пришёл сразу, лучше бы сделал уже всё, что хочет.

Сидя у окна, я смотрела на залитый кроваво-алым закатным солнцем горизонт. Будет ли у меня когда-нибудь ещё хотя бы капля свободы? Я столького в жизни не увидела, не узнала… Чёрт подери, мне было себя жалко! Именно жалко! Потому что я знала – ничего хорошего меня уже не ждёт. И всё-таки мои глупые сердце, душа, отчасти наивная, ещё на что-то надеялись. И я надеялась. На что? Не знаю… Просто подсознательно чувствовала – если во мне умрёт эта надежда, умру и я сама.

Ключ в замке провернулся, и я, моментально напрягшись, резко обернулась. В комнату вошла горничная. Я посмотрела на неё с вопросом. Хотелось есть, и в тайне я надеялась, что она принесёт мне еды, но руки её были пусты.

— Господин Вандор Александрович ждёт вас, — только и сказала она безучастным голосом, ожидая, когда я подойду.

Тянуть я не стала. К чему? Наряду с очередным приступом страха я испытала извращённое облегчение. Вот и всё…

Встав с мягкого пуфика, приблизилась к женщине и, смерив абсолютно твёрдым взглядом, ответила с той же холодной учтивостью, что звучала в её голосе:

— Не будем заставлять его ждать. Наш хозяин ведь не любит, когда его заставляют ждать, правда?

Горничная промолчала, но на мгновение во взгляде её мелькнуло явное недовольство, а губы сжались в линию.

Удовлетворения от собственных слов я не испытала, однако нечто тёмное, впрыснувшееся в кровь ядом, заставило меня вздёрнуть голову. Да, дорогая, он и тебе хозяин. Хозяин, господин. Только ты сама выбрала это для себя, тогда как меня заставили.

Мы прошли по длинному, устеленному мягким ковром холлу, и оказались возле широких двойных дверей. Постучав, горничная вошла внутрь. Взору моему открылась огромная спальня, выполненная в неизменно тёмных тонах, на этот раз – коричневом. Тёмно-коричневые тяжёлые портьеры на окнах, покрывало на постели с абстрактным рисунком, ковёр с высоким ворсом под ногами. Несмотря на царящий в комнате мрак, большое пространство позволяло избежать давящего ощущения смыкающихся ловушкой стен. Я уловила запахи дерева и табака. Так же пах сам Вандор.

— Ожидайте господина тут, — сказала горничная, подведя меня к постели, сама же направилась к двери.