Чтобы достать до моих плеч, ей пришлось поднять руки, и ткань халата на её бесконечных ногах задралась, едва ли не обнажив ягодицы. Я опустил взгляд, потом посмотрел девке в лицо. Не сдержался и запустил руку в её волосы. Сжал. Она тихо вскрикнула. Голос у неё был высокий, мелодичный, приятный. Пожалуй, немного детский, но это её не портило, скорее придавало ещё большее сходство с фарфоровой куколкой.

Прижав её к себе, я впечатал свой рот в её, заставил раскрыть губы и втиснул меж зубов язык. Она задрожала у меня в руках, как пойманная лань. Слабо упёрлась мне ладонями в грудь, и я ощутил, как бешено забилось у неё в груди сердце. Какая же сладкая… Кровь моментально ударила в виски и устремилась к паху. Я прижался к ней бёдрами. Тоненькая, аккуратная… Прикусил губу, потом, отпустив, снова посмотрел в лицо. И опять эти распахнутые голубые глаза, черт бы их побрал!..

— Через полтора часа обед, — просипел, понимая, что, если сейчас же не выставлю её, меня уже ничто не удержит. – Приведи себя в порядок. Я буду ждать тебя в столовой.

Милана

Оказавшись у себя в спальне, я метнулась в ванную и, закрыв дверь, прижалась к ней спиной. Запах Вандора до сих пор преследовал меня: сандал и свежий мужской пот. Никогда прежде не чувствовала ничего подобного. Солёная на вкус кожа… Самец, способный беспрекословно подчинить себе любую самку, выбранную им. По-хорошему или по-плохому.

Внезапное понимание этого отдалось во мне очередной вспышкой страха. Если не будет по-хорошему, будет по-плохому, вот и всё. Он трогал меня, и я понимала, что внутри меня постепенно возникает тепло. Не в сердце и не в душе, а на самом простом, примитивном уровне. А вот разум…

Подойдя к зеркалу, я посмотрела на своё отражение. Губы припухли, лицо было смертельно бледным, а в глазах стояли слёзы. Снова. Снова!!! Потому что я не хотела даже намёка на тепло внутри, внизу живота. Потому что я боялась этого мужчину. Потому что я – человек, а не животное, чувствующее лишь примитивные инстинкты. Человек, чёрт возьми, сколько бы раз меня ни пытались убедить в обратном. Словом или действием – не важно.

6

Милана

Проснулась я, едва забрезжил рассвет. От природы жаворонком я не была, любила поваляться в постели, но могла подстроиться под нужный режим. В детском доме режим был столь же неотъемлемой частью моей жизни, как ограничение личного пространства и свободы. Нет, совсем уж плохо не было. С детства я отличалась покладистым характером и умела терпеть, а потому нянечки меня любили. Помню, как одна из них подсовывала мне конфеты, когда я была ещё совсем маленькой, а другая уже позже взяла в парк аттракционов вместе со своими детьми. Да, нянечкам я нравилась, и там, в далёком-далёком детстве, я наивно надеялась, что одна из них удочерит меня, но…

Перевернувшись на другой бок, я уставилась в окно, на сереющее рассветное небо, и подумала о Стэлле. Она оказалась единственной девушкой в питомнике, кто хоть как-то помог мне в первые дни. В те дни, когда было особенно страшно. Что с ней будет? В отличие от меня, за годы в детском доме научившейся приспосабливаться, она почти всю жизнь провела на улице и походила на волчонка. Увидев её в первый раз, я подумала, что она, должно быть, настоящая сука… По сути, она и была сукой: закрытая, резкая и зачастую отстранённая. И всё же, она оказалась единственной, кто обнял меня в мою первую ночь в питомнике, когда я, испуганная, беззвучно плакала, боясь разозлить охрану. Это уже после меня, как одну из самых перспективных в плане продажи, поселили в отдельную комнату, поначалу же нас было человек десять.

Но дело не во мне… Сейчас, глядя на то, как полоска неба в зазоре меж штор из грязно-серой превращается в бледно-голубую, я всё отчётливее понимала, что долго Стэлла в питомнике не продержится. Владельцу не нужны проблемы. А надеяться на то, что ей повезёт, и она попадёт к хорошему хозяину… Вряд ли. Я видела, каких девушек выбирают: милых, длинноволосых и послушных. Девушек со светлой кожей и розовыми сосками, без татуировок на теле. Таких, как я. И не важно, что она очень красивая. Мужчинам, готовым платить большие деньги, нужно другое. Как бы мне хотелось знать, что с ней всё в порядке…

Прикрыв глаза, я выдохнула и укуталась в одеяло. Что у нас осталось? Что у каждой из нас осталось? Воспоминания о прошлом, о детстве, о Стэлле застряли комом в горле, и я поспешила отогнать их. К чему это, если изменить я ничего не могу?

Примерно в десять утра в комнату вошла горничная. Та же, что приходила вчера. Тактично и безэмоционально поздоровавшись, она поставила на тумбочку возле постели поднос с кофе и тарелкой чего-то, напоминающего украшенную свежими фруктами овсянку, и сказала, что через час я должна быть готова.

— К чему я должна быть готова? – не сдержав непонятно откуда взявшееся раздражение, осведомилась я и перевела взгляд с тарелки на женщину.

— К встрече с господином Вандором, — ответила она и пошла к двери.