Княжна мягко выпуталась из его объятий и стала в досягаемости протянутой руки. Пробежалась пальцами по вороту, ослабляя шнуровку. Неторопливым движением стянула платье вместе с сорочкой и ласковой кошкой скользнула прямиком на его колени. Нагая и прекрасная, она покорно ластилась к нему, предлагая и выпрашивая телесной любви. Ланушка хорошо знала, что способно утолить его печаль, усмирить ярость или  прогнать тревогу. Кто-то искал утешения в вине, кому то охота душу лечила, а он пропадал в нежных объятьях своей ненаглядной жены и тонул во взгляде восхищенно мерцающих глаз. И не было лучше способа сделать его сердце вновь спокойным.

Вот только теперь Яр не мог заставить себя забыться в ласках любимой женщины. Вместо этого он опрокинул княжну на растревоженную постель и подарил ей освобождение не вторгаясь в ее тело.

А когда Ланушка пришла в себя, то он просто обнял ее, прижимаясь грудью к ее спине, и накрыл ладонью слегка круглившийся животик. Княжна беспокойно вздыхала, пыталась вновь завести разговор, но, так ничего не добившись, уснула. А Яр всю ночь не мог сомкнуть глаз, размышляя, что дальше делать и как уберечь свою жену от досужьих слухов, а княжичу выгадать хоть шанс на жизнь. Нет, как бы ни было это тяжело и опасно, но попытаться спасти дурного юношу он должен!

Глава 18

Вьюн клацал зубами от холода. Третий час он отирался невдалеке от единственного питейного дома в Белокаменной, промерз весь. В горячую пору домишко обычно пустовал, а вот зимой в нем было поживее. Со всего селения туда тянулся волчий люд. Под золотой хмель языком почесать.

Оборотень сплюнул от досады. Вот же Лучезар-прохвост. Вынь ему девку да положь. А то, что с этой пигалицы худосочной черный коршун дни и ночи своих желтых зенок не спускает, так это не его, Лучезара, печаль!  Думай, хитрец Вьюн, как обойти охрану. Хоть о стену расшибись, но выкради брюхатую бабу из терема.

Ну, да голова у него на плечах не только чтобы чарку в рот опрокинуть, да мяском закусить. Есть пару мыслишек, как дело провернуть. И Меченого со света сживет и сам в милости окажется.

Долгое ожидание завершилось, когда на заснеженное крыльцо вывалился грузный, седовласый мужчина. Шумно вздохнув, он ступил шаг вперед и, едва не запнувшись, ухватился за перильце.

- Родан, перебрал никак! А ну-ка, помогу…

Вьюн подскочил к шатающемуся Родану и подставил плечо. Тот противиться не стал, облокотился чуть ли не всем весом, у Вьюна даже кости хрустнули.

«Боров жирный» - промелькнуло в голове, но вслух он произнес.

- Чего ж ты так, мил друг. Небось, весь бочонок один и вылакал. Что жена скажет?

- Не твое… дело, хилый, - заплетающимся языком осадил его Родан, - Имею право! Сынок мой, отрада единственная… Рождение его… праздную! И поминаю…

Вьюн помог оборотню спуститься с невысокого крылечка и повел прочь, подальше от лишних ушей.

- Понимаю, понимаю. Такое горе…

- Да что понимаешь! – пьяно икнул Родан, - Ты, пустобрех… Один сын! Один! И того сгубил Меченый, облезлая псина… Повел их... На убой повел!

Слушая слезливые жалобы бывшего стражника, Вьюн только поддакивал сквозь стиснутые зубы. Ну, ничего, ради мести и золота и не такое терпеть приходилось.

- А сам чего сидишь, как пришибленный, - едва переводя дыхание, произнес он, когда Родан замолк, - Вхож в логово вожака, так и отомстил бы давно. Дело-то легче легкого. Хоть бы ту же девку увести.

- Ты что, -  с перепугу Родан даже заикаться перестал, - да ты… ты…

- А я ничего! Ничего! Не про убийство, тебе, болван, толкую вовсе. Как помыслить о таком мог? Так, спрятать на пару деньков. Пусть Меченый себе зад от страха и беспомощности погрызет. Узнает, каково это – пустота вместо сердца. Ты вот уже который год с этим живешь! А этого Боги парой наградили. Несправедливо!

- Несправедливо, - эхом отозвался Родан, - Только пустая эта затея, в логове вожака теперь вдвое больше стражи стало…

- А если выманить?

Но Родан его и не слушал, кажется.

- … Да и кто я теперь? Помощник при тюрьмах. Забыл обо мне вожак. Приставил к позорной службе. За пленным, чтоб он сдох, приглядывать. И зачем так его стережет? Не хуже жены Меченого…

Внутри тихо ёкнуло. Всегда у Вьюна чуйка на важные вести была, вот и сейчас заскреблось что-то под сердцем, запищало тоненько.

- Это ты про кого?

- Да тот дружинник… Которого дозор дней шесть назад изловил.

- Ну? Слышал. Что не по нраву Всемиру пришелся?

- Еще и как не по нраву. Сидит себе в застенке, казни ждет... Меченый к нему каждый день наведывается, а выходит чернее тучи. Допрашивает, наверное, а раскусить не может. Любо дорого на его морду ошпаренную смотреть, пес… Убийца!

И Родан опять затянул скулеж по своему издохшему щенку. Вьюн слушал в пол уха. Надо было ему попасть к пленнику. Для чего – сам не знал, а внутри орало, аж заходилось – надо и все тут. И противиться этому он не собирался.

- Родан, послушай. А хочешь опять в стражи?

Мужчина замолк. Икнул пару раз и утер лоб рукавом.

- Как?

- А так. Помоги с пленником повидаться. Ты меня знаешь, язык то подвешен – мертвого разговорю. А что выведаю, тебе передам. Вот вожак и оценит. Меченому же щелчок по носу, а? И просто и для Стаи польза.

Родан задумался. Вьюн даже слышал, как ворочаются в его хмельной голове нужные мысли. Только бы этот запойный дурень на попятную не пошел, как протрезвеет.